5 августа 13-я немецкая танковая дивизия и дивизия СС «Викинг» нанесли удар в направлении на Армавир. На другой день Армавир был сдан, и уже шесть немецких дивизий двинулись на Майкоп. Одновременно с 1-й танковой армией ударила и 17-я армия Руоффа — на Краснодар. Теперь достаточно взглянуть на обычную, даже на школьную географическую карту, чтобы понять, в каком сложном положении оказались тогда войска 56, 18 и 12-й армий. Последняя 5 августа потеряла связь с командующим Донской группой и вынужденно вошла в подчинение командующего Приморской группой. Именно в это время ˂…˃ стрелковая дивизия, выполняя письменный приказ командарма ˂…˃ к предгорьям Западного Кавказа, который в ее боевой судьбе станет одной из самых ярких страниц. Она заняла оборону в районе станиц Ханская, Белореченская, Черниговская, Кубанская 2-я, Пшехская. Справа, непосредственно в станице Ханской, оборонялась 13-я кавалерийская дивизия 17-го кавкорпуса, a еще правее, по реке Белой, — 31-я стрелковая и 9-я стрелковая дивизия НКВД. Левым нашим соседом была 12-я кавдивизия, ее 19-й кавалерийский полк.
Боевой порядок 383-й стрелковой дивизии состоял из двух эшелонов. В первом эшелоне были: справа — 691-й стрелковый полк под командованием капитана Д. И. Мельникова: слева — 694-й стрелковый полк майора Ш. И. Кипиани. Второй эшелон — это 696-й стрелковый полк майора В. В. Лымаря, занявший оборону в станице Черниговская. Вся дивизионная артиллерия была сведена в артиллерийскую группу и расположена по высотам, что в полутора километрах южнее Белореченской. Мой наблюдательный пункт находился на высоте севернее станицы Пшехской. В самой станице занял оборону резерв командира дивизии — 28-й отдельный противотанковый дивизион, которым командовал майор А. К. Руцинский, и учебный батальон.
Поздно вечером 8 августа, уже затемно, на мой НП неожиданно приехал командующий 18-й армией генерал-лейтенант Камков. Я не видел командарма около двух недель, с тех пор как он ставил мне задачу на контратаку под Батайском. Ф. В. Камков выглядел сильно уставшим. Он опустился на табуретку, стоявшую у стола с моей рабочей картой и попросил поесть.
Пока командарм без всякого аппетита ужинал, я докладывал ему обстановку:
— Что немец под Майкопом, знаешь? — спросил командующий.
— Теперь от вас знаю.
— Тогда соображай: если он прорвется здесь, у нас, 12-й армии будет тяжело… Белореченскую не сдавать!
Утром 9 августа противник — 97-я и 101-я легкие пехотные (егерские) дивизии — после мощной артподготовки атаковал нас по всему фронту от Ханской до Белореченской. Одновременно гитлеровцы повели атаку и на оборону соседей 383-й стрелковой дивизии. Как и в предыдущие дни боев, над нами непрерывно гудели немецкие бомбардировщики. Вместе с бомбами они сбрасывали и листовки. В одной из них, помню, немецкое командование с характерной для него самоуверенностью предупреждало бойцов: за перевалами в плен брать не будут — сдавайтесь, мол, сейчас, пока не поздно…
Несмотря на трудную обстановку, тыловая служба дивизии сумела обеспечить части всем необходимым для ведения боя, в том числе и артиллерийско-минометными боеприпасами, поэтому в тот день хорошо работала наша дивизионная артгруппа. Ее огонь надежно прикрыл пути наступления противника как на Белореченскую, так и на Ханскую, тем более что в состав артгруппы кроме 966-го артиллерийского полка нашей дивизии вошел один «чужой» дивизион, который был «подобран» нами при отходе на рубеж реки Белой. В первый день боя за Ханскую и Белореченскую нашими артиллеристами было подбито 7 танков и более десятка бронетранспортеров противника. Отразив 9 августа шесть атак фашистских егерей, 383-я стрелковая и ее соседи не уступили врагу ни пяди своей обороны.
Но перед рассветом 10-го командир 694-го стрелкового полка майор Кипиани доложил мне, что только что из тыла противника вернулись полковые разведчики, которые обнаружили в пяти километрах севернее Белореченской большое скопление гитлеровской мотопехоты. Полковая разведка наблюдала подвоз этого неприятельского резерва и насчитала около 70 автомашин с автоматчиками. Командира взвода пешей разведки 694-го стрелкового полка старшего лейтенанта Т. Г. Горбатенко я знал лично. Это храбрый и, главное, во всем, даже в мелочах, правдивый командир. Самым ценным его качеством, думаю, была исключительная добросовестность. Возвращаясь из поиска, он докладывал только о том, что видел, нисколько не отвлекаясь на какие-либо предположения. Мы с М. С. Корпяком уже не однажды хотели перевести старшего лейтенанта командиром 465-й отдельной разведроты, но Кипиани, обычно исполнительный и покладистый, в этом деле оказался до неузнаваемости упрямым.