Когда взошло солнце, 694-й полк и 28-й противотанковый дивизион отошли от Апшеронского уже километра на 3–4 по дороге на Нефтегорск. Я надеялся, что между Нефтегорском и станицей Ширванская мы как раз и соединимся с 691-м и 696-м стрелковыми полками и остальными частями.
Ветер к утру стих, будто его и не бывало, на небе легкие облачка, воздух прозрачный и звонкий. Звуки боя, доносившиеся справа из-за спины, откуда-то из-под Хадыженской, казались очень близкими, как звуки грозы, мечущейся за соседней высотой.
…Оседлав узкую дорогу в двух километрах северо-восточнее Нефтяной, мы простояли здесь в обороне почти сутки. Нам удалось связаться по радио с командующим 12-й армией и доложить ему обо всем, что произошло с дивизией. Сказали, что к утру 16 августа все три полка должны подойти в точку, на которой мы сейчас находимся.
˂…˃ дивизии утром ˂…˃ Нефтяную ˂…˃ 694-й ˂…˃ атаковать нас с ходу после короткого артналета. Но за сутки мы сравнительно хорошо закрепились на ˂…˃ рубеже и ружейно-пулеметным огнем уверенно ˂…˃ атаку. Противник ˂…˃ трижды пытался сбить 694-й стрелковый полк с его позиций, но все эти попытки оказались напрасными.
К вечеру Рукодельцев вновь обеспечил связь с командармом.
— Товарищ Провалов, — сказал генерал Гречко, — возьмите под свое начало двести тридцать шестое хозяйство, присоедините к нему своих и контратакуйте в направлении Хадыженской. Ночной атакой Хадыженскую необходимо взять. А потом круговая оборона и — ни шагу из станины.
Одновременно командарм сообщил, что ˂…˃ Нефтегорск, Нефтяная занимает оборону 31-я стрелковая дивизия.
— Так что, ваши выйдут на нее. Потом их разыщете. Желаю успеха…
Из частей 236-й дивизии нам удалось сколотить два стрелковых полка по 400―500 штыков каждый. Один батальон 694-го стрелкового полка был оставлен на прежних позициях, а два влились во вновь образованное формирование, которое теперь во всех документах значится под довольно громким названием «группа».
Мы оставили под Нефтяной все обременительное для ночного марша и ночного боя имущество. Личный состав имел с собой только оружие и боеприпасы, Марш от исходного района к Хадыженской прошел благополучно. Оказывается, противник, весь день атаковавший ˂…˃ стрелковую дивизию, на ночь отошел в населенный пункт.
Нападение на Хадыженскую решено было произвести с трех сторон. Ночь выдалась очень темная, рекогносцировку мы проводили, что называется, на ощупь, хотя организовали, как тогда думалось, хорошее взаимодействие между полками, атака у нас захлебнулась. Мы были вынуждены ретироваться.
Конечно же не одна ночь тому виной. С нами, во-первых, не было ни минометов, ни артиллерии. Во-вторых, оборонявший Хадыженскую противник раза в три превосходил нас в живой силе. О превосходстве его в минометно-артиллерийских средствах уже не говорю. И наконец, в-третьих, недостаточной была сколоченность нашей «группы». Не знаю, может, я чересчур пристрастен, но мне думалось это тогда, думается и тетерь: чувство локтя у бойцов и командиров 694-го стрелкового полка, готовность их к взаимовыручке были все же повыше, чем у личного состава 236-й стрелковой дивизии.
К примеру, в том ночном бою особенно удачно действовала одна из рот 694-го полка. Ротного помню и сейчас. Фамилия у него не очень легкая для памяти — Арапханов. Но вот русско-осетинское имя-отчество запоминается сразу — Борис Магометович. Старший лейтенант пришел к нам под Батайском. Горец, да еще джигит по характеру. Однако в бою за Хадыженскую Арапханов проявил столько выдержки и хладнокровия, что, право же, ему мог бы позавидовать иной северянин. Его рота первой ворвалась на северо-восточную окраину станицы, сбила здесь противника и закрепилась. Ротному надо было осмотреться. При свете то и дело вспыхивающих осветительных ракет старший лейтенант увидел, что против его роты накапливается до батальона гитлеровцев. В это время к Арапханову подполз политрук пулеметной роты Максим Ануфриевич Перепелица.