Наступление противника на этом направлении началось 24 сентября 1942 года. Силою до двух пехотных полков он ударил по 723-му стрелковому полку 395-й стрелковой дивизии. Два часа шел ожесточенный бой, после которого гитлеровцы, понеся большие потери, вынуждены были отойти на исходные позиции. 25 сентября перешли в наступление 97-я и 101-я легкопехотные дивизии. Они били из района Хадыженской на Шаумян. В течение четырех дней части 32-й гвардейской стрелковой дивизии, несмотря на бешеный натиск фашистских егерей, удерживали свои позиции.
26 сентября вступила в бой и наша 383-я стрелковая дивизия. На нее командующий 17-й армией бросил альпийских стрелков Ланца, 97-ю егерскую, 46-ю специально подготовленную к боевым действиям в горах пехотную дивизию, мотодивизию СС «Викинг», бельгийский легион «Валлоны».
О готовящемся наступлении немцев на туапсинском направлении нам было известно. Во-первых, предупреждал об этом командующий армией. Во-вторых, 20 сентября разведчики 691-го стрелкового полка под хутором Измайловский взяли в плен офицера из так называемой дивизионной группы Ланца. Этот «язык» подтвердил: да, наступление через четыре дня, и самое решительное.
Мы ожидали, что отборные горнострелковые части группы Ланца, прошедшие специальную альпинистскую подготовку и потому носившие на рукавах своих штормовок эмблему в виде эдельвейса, пойдут против нашего правого фланга: здесь, по долине реки Пшеха, в горах был наиболее удобный проход. Но ожидания эти не оправдались. Альпийские стрелки нанесли удар в направлении гор Гейман и Гунай.
Это случилось утром. На левом фланге вдруг загрохотали взрывы, и почти тут же позвонил командир 696-го стрелкового полка. Он докладывал, что на его участке обороны началась массированная бомбежка и артподготовка. Когда я приехал на НП командира полка, противник уже атаковал наши подразделения.
От Руцинского докладываю обстановку командарму.
— Имей в виду, он рвется на Туапсе. И главный удар теперь по тебе. Так что — стой крепко.
И мы стояли. Хорошо, что до этого наступления немцев сумели поднакопить снарядов к артиллерийским орудиям, главным образом — мин. Минометчики, умело маневрируя огнем, стреляли по скоплениям горных стрелков и не давали им собраться для новой атаки. Тогда появлялись гитлеровские бомбардировщики, и начиналась обработка — в который уже раз! — наших позиций. Стервятники носились, включив сирены, чуть ли не над головами. Один даже свернул себе шею — врезался в скалу неподалеку от моего наблюдательного пункта. Но что этот один, если их сразу 20, 30, 70! Вместе с бомбами немецкие самолеты сбрасывали на нас бочки с сажей. Облака сажи растекались по склонам высот, окутывая леса. Дышать было нечем.
От бомбежки нас выручали окопы с перекрытиями. Кажется, на высоте не должно уже остаться не то что живого человека — живого места. Но только поднимутся «эдельвейсы» в атаку, их тут же встречают огнем. За первые три часа боя противнику не было отдано ни пяди земли.
Со второй атаки — и снова после мощнейшей авиационно-артиллерийской подготовки — гитлеровцам частью сил удалось зацепиться за северные скаты горы Гейман. Командир 696-го полка хотел бросить туда свой резервный 3-й батальон, но я не разрешил. Это еще не тот момент, когда в бой вводятся резервы. И точно: командир 1-го батальона, оборонявшего северный склон Геймана, капитан Катаев поднял свои роты в контратаку и сбросил противника с горы.
В этом батальоне был взвод морских пехотинцев. Они прибились к 383-й дивизии где-то перед Белореченской. Дрались моряки здорово! Вот и в том бою за Гунай они шли в контратаку впереди всех. Старшина С. И. Белобородов, командир взвода морских пехотинцев, кортиком ударил дюжего фашиста, но в этот момент осколком гранаты его ранило в челюсть. Он зажал рану рукой и продолжал драться до тех пор, пока немцы не побежали под натиском 1-го батальона 696-го стрелкового полка. Только после этого он пошел в тыл. А комбат Катаев позвонил на наблюдательный пункт командира полка и раньше, чем доложил обстановку и данные о своих потерях, представил на Белобородова устную реляцию:
— Белобородов — это герой. Достоин самой высокой награды.
Мы согласились с Катаевым и представили командира моряков к награждению орденом Красного Знамени. Не уверен, получил ли этот отважный человек свою награду, потому что не знаю, жив ли он…