— Эрик, я хочу, чтобы ты жил тоже. Не в подземельях или еще, Бог знает каких, убежищах, — она тяжело выдохнула, обхватив его лицо ладонями, — хочу, чтобы мы стали настоящей семьей.
Он отвёл глаза, пряча жуткое лицо в её волосах. Молчание послужило ответом. Она понимает, как это тяжело, плечи Эрика вздрагивают, когда он изо всех сил старается сдержать подступившие слёзы. Он не может. Осторожно обнимая, Кристина нежно целует его в висок.
— Прости, — шепчет ласково она, поглаживая его по спине, стараясь успокоить, — я не давлю, мой Ангел. Я лишь говорю о том, чего больше всего желаю. Это стало бы счастьем для нас обоих, и я помогу тебе пройти этот непростой путь, слышишь? Я уверена, что у нас еще всё впереди.
— Люди не примут меня, Кристина, — надломленно отвечает Эрик, не двигаясь, — мы не сможем жить, как простая семья, всегда нас будут окружать сплетни, ненависть и осуждение. Я многие годы терплю всё это и каждый раз убеждаюсь — иначе уже не будет.
Она качает головой, слегка улыбнувшись. Пусть он считает так, Кристина докажет ему, что всё может быть совсем по другому.
***
Нелюбовь к больницам у Рауля с детства. Отчего-то он, будучи ребенком, часто болел и, как следствие, часто попадал именно туда. Госпиталь Сен-Луи был ему хорошо знаком: сюда его привезли на скорой совсем еще маленького, когда его била жуткая лихорадка. Именно здесь Дориан так часто его навещал. Он усмехнулся, слишком иронично снова встречаться здесь.
Он шел по длинным коридорам больницы следом за медсестрой. Ему стало интересно, кто же этот Пьянджи? Почему-то имя казалось очень знакомым, будто бы он видел его где-то или слышал. Пьянджи… Точно. Перед его отъездом в Англию повсюду на афишах мелькало это имя точно рядом с Кристининым. Теперь-то всё встало на свои места.
Девушка в белом халатике отошла в сторону, пропуская де Шаньи в открытую дверь люкс-палаты. Он кивнул ей в знак благодарности и прошел в хорошо освещенную комнату. На кровати с цветастым покрывалом лежал плотный мужчина, увлеченно читающий что-то с планшета, а чуть подальше на подоконнике расположился Дориан, видимо, задремавший в ожидании старого друга. Рауль тихо кашлянул, попытавшись привлечь к себе внимание. Мужчины тут же обернулись на него.
— Ох, ты Рауль? — улыбнулся Убальдо.
— Всё верно, привет, — ответил он, пожав руку мужчины, — прости, что пришлось побеспокоить.
— Не страшно, здесь всё равно дико скучно, — отмахнулся Пьянжи, поёрзав на месте, осторожно придерживая бинты, — а ты присаживайся, не стесняйся.
— Спасибо, — кивнул Рауль, опускаясь в удобное кресло.
— Вестей нет? — обратился к нему молчаливый сегодня Готье, и де Шаньи покачал головой.
— Нет, совсем никаких, она даже в сети не появляется. Убальдо, ты ведь работаешь в Опере… Неужели не замечал чего-то подозрительного?
— Если бы, — пожал плечами мужчина, — Кристина всегда репетирует отдельно, сама по себе, и никто не смеет её беспокоить. Дориан мне всё уже рассказал. Думаю, что тогда ты и слышал их репетицию. В театре лишь постоянно твердят, что её наставник настоящий гений.
— Вопрос только в том, кто он. Может, Филипп знает? — задал вопрос сам себе Рауль, ему казалось, что старший брат знает всё об этом месте.
— Ребят, не сочтите меня психом, но всё же. Помните покойного Джозефа Буке? — обратился к парням Убальдо, и они быстро кивнули. — Его убийство не раскрыто до сих пор.
— И к чему ты ведёшь? — спросил напряженно де Шаньи.
— Уже очень много лет в Опере ходят слухи о неком Призраке, обитающем в подземельях, — начал рассказ мужчина, — вообще, я считаю это лишь легендой, ведь я никогда не видел его сам, но зато Буке видел. Он знал и рассказывал всем о нём, пугал им юных балерин и хористок.
— Что он убийца? — уточнил Рауль.
— Дело вовсе не в убийствах, по словам Джозефа, — покачал головой Убальдо, — а в его лице. Я не знаю, почему подумал об этом только сейчас, но ведь сходится. Его описывали, как живой труп с ужасно уродливым лицом без носа.
Мужчины поежились, представив такого человека.
— Думаешь, поэтому он вынужден носить маску? Не для того, чтобы оставаться инкогнито?
— Боюсь, что да, — кивнул Пьянджи, усаживаясь на кровати и спуская ноги на пол, — если это так, то Кристина в страшной опасности.
— А ведь ты прав… Когда я встретил его после кастинга, — тихо проговорил Готье, — я заметил, что он страшно бледный, будто никогда не выходит из подземелий.
На время в палате повисла тяготящая тишина. Каждый думал о своём, пытался вспомнить детали. Особенно неприятные мысли сводили с ума Дориана, и он истерично рассмеялся.
— Знаете, что самое смешное? — обратился он к друзьям, вспомнив последнюю встречу с Кристиной.
— Я собственноручно толкнул её в лапы убийцы. Она сказала, что случилось что-то плохое, что она сбежала… А я предложил ей исправить это. Какой же я идиот!
— Эй, Дориан, — выдохнул Рауль, поднявшись с места и подойдя к Готье, — не вини себя, — руки де Шаньи легли на плечи парня.
— Мы не дадим её в обиду, — улыбнулся Убальдо, — я постараюсь помочь вам.
— Но как? Неизвестно, где он скрывается.
— Я слишком много баек слышал от Буке, — усмехнулся Пьнджи, — я смогу вам зарисовать примерную схему верхних уровней подземелья, но дальше вам придется действовать интуитивно.
— Мы согласны, — кивнул Готье, взглянув на улыбнувшегося Рауля.
— Отлично, — Пьянджи открыл редактор и начал набрасывать схему, аккуратно выводя линии стилусом.
***
Сидя за столом в кухне, Кристина задумчиво глядела на Эрика, изредка делая глотки из большой чашки с травяным чаем. Её голову занимали мысли о том, как мало ей известно о его долгой жизни, о всём нём. Эрик сидел напротив, дочитывая с интересом увесистую книгу Кинга.
— Мой ангел, — мягко позвала его Кристина, вынуждая взглянуть на неё, — расскажи мне что-нибудь о себе… О прошлом? Ты через столько прошел, а я ровным счетом ничего не знаю.
— Не знаю даже, — пожал плечами Эрик, задумавшись.
— Что было после появления Самаэля? Как ты попал в Оперу? — сами собой вырвались вопросы у Кристины.
— Ну, началась долгая и тяжелая жизнь, — усмехнулся тихо Эрик, — я решил искать вдохновения в культурах других народов, так я начал путешествовать. Очень много стран посетил. Знаешь, в Персии я даже обрёл друга, если можно его так назвать. Он спокойно относился к моему виду, куда больше его раздражал мой скверный характер. Его звали Надир, он даже побывал в Париже вместе со мной. Время для меня летело очень быстро, вскоре он скончался, оставив меня вновь одного.
— Ты и не рассказывал, — улыбнулась Кристина, приятно было узнать, что Эрик всё-таки знал, что такое дружба, — а что насчет Оперы?
— Что до театра… Тоже интересно получилось. Я искал убежище, простое общество не могло меня принять, то и дело я сталкивался с ненавистью окружающих, мне хотелось залечь на дно. По счастливой случайности, в мои руки попали чертежи Гарнье, по которым я и смог проникнуть в недры театра. Только и всего, никакой особой романтики. Здесь я чувствую себя в безопасности. Это мой мир тьмы и музыки, куда я не пустил бы никого раньше.
— Я счастлива оказаться той, кому дозволено быть здесь, — Эрик ласково улыбнулся, встав с места и притянув Кристину в объятия, — но так хочется, чтобы ты смог жить там наверху, мой милый.
— Не могу обещать этого, — шепотом ответил Эрик, — прости меня.
— Это неважно, — Кристина встала на носочки, потянувшись к губам Призрака и мягко целуя, — я буду с тобой, где бы ты ни был.
***
Роскошная бугатти тормозит у Оперы, и громкий мотор затихает. Парни выходят из машины, хлопнув дверьми. Обойдя чёрный спорткар, де Шаньи остановился рядом с другом, тяжело выдыхая.
— Меня реально трясёт, — фыркает Рауль, нервно одергивая кожаную куртку.
— Да ладно, нас всё-таки двое, а он один, — пытается успокоить парня Дориан.