Непроизвольно Кристина подумала о том, что бы стало, если бы она ответила ему согласием? Многое бы изменилось, она уверена. Однако, выбор Даае остается непоколебим. Видимо, так должно быть, так правильно. Невозможно пойти наперекор судьбе. Очевидно, его роль в театре жизни на этом кончилась.
Девушке не хочется винить в произошедшем Рауля, как делают это все, кто узнаёт об этой нелепой трагедии. Каждый из них в тот день сделал свой выбор: де Шаньи, взяв с собой оружие, в надежде защититься от легендарного Призрака, Дориан и Эрик, укрыв собой от выстрела бесконечно любимую ими Кристину.
Она обессилено упала на кровать, тихо всхлипывая и кутаясь в одеяло. На неё вдруг навалилось осознание того, что она натворила. Вина лежала на ней одной. Судьбы всех троих были в её руках, и она не справилась с такой ответственностью, слишком легкомысленно отнесясь ко всем предпосылкам. Ей слишком тяжело оставаться с этими угрызениями совести одной. Нужно дождаться Эрика и поделиться с ним этими эмоциями, переполнившими её. Нужно только дождаться Эрика…
========== Глава 20. Откровения Эрика ==========
Основная причина совершаемых человеком ошибок
кроется в постоянной борьбе чувств с разумом.
Поздним вечером я спешно шел к дому. Нелюбовь к таким узким улицам, как Тюрен, на которой располагается наш особняк, с детства. Я не люблю их потому, что всю жизнь нарывался на неприятности именно в таких местах. Негде укрыться, некуда сбежать. С возрастом страх тёмных переулков пропал, я научился защищаться, отстаивать себя.
За этот долгий день я успел сделать все возможные дела, чтобы в город больше не выбираться наверняка: забрал подарок для Кристины, купил все необходимые нам лекарства и побольше еды. Я просто невероятно истосковался по Кристине. И волнение за неё не давало мне покоя целый день. Плохое предчувствие закралось с самого утра и больше не отпускало. Как же мог я оставить её в такой сложный период одну?
Пройдя последний квартал, я оказался у изгороди дома. Наконец, можно облегченно выдохнуть и укрыться в стенах особняка от невыносимых людей, так сильно раздражающих своими любопытными взглядами.
Спешно закрыв за собою калитку, я ускорил шаг, скорее стремясь попасть к любимой. Я вдруг заметил, что нигде в доме не горит свет. Видимо, Кристина уже уснула. Тихонько отворив парадную дверь, я вошёл внутрь. В доме не было слышно и звука.
Беззвучными шагами я поднялся по лестнице в нашу спальню: Кристина действительно оказалась здесь. Я осторожно подошел к кровати и опустился на неё рядом с любимой. Она резко обернулась, будто бы всё это время только и дожидалась меня.
— Я убила его! — воскликнула она осипшим голосом, вцепившись с силой пальцами в воротник моей рубашки. — Убила сама! Это всё моя вина!
Я страшно растерялся, совсем не понимая, о чем она говорит. Как может она винить во всём себя?
— Милая, — начинал я тихо, но она вскрикнула чересчур громко для тихого вечера:
— Нет! Слушай, — она резко всхлипнула, — я всё это заварила, Эрик, я! Никогда я не могла им обоим отказать, никогда! Лишь моя вина в том, что они вообще продолжали заботиться обо мне, иначе бы ничего этого не было! В них продолжала жить надежда, Эрик, которую я сама спровоцировала…
Моё милое дитя, как же она потрясена и расстроена. Я притянул горько плачущую Кристину в свои объятия и мягко поглаживал её по спине, пока её дыхание не начало приходить в норму.
— Он лишь защищал тебя, мой Ангел, — вполголоса высказался я, стирая горячие слёзы с нежных щёк, — я уверен, что Дориан никогда бы не стал тебя винить ни в чём. Мы с ним приняли одно решение на двоих. Он тебя любил, я тебя люблю, Кристина. О таком не жалеют.
— На его месте мог оказаться ты… — шепчет болезненно Кристина, опуская глаза.
— И отдал бы свою жизнь за твою без колебаний, — отвечаю уверенно ей.
— Жизнь без тебя лишена всякого смысла, Эрик, — говорит она подавленно, и я еще крепче обнимаю её, она задевает меня этими словами.
— Тогда твоя жизнь всегда будет иметь смысл, — заверяю я, склонившись к её ушку.
Её намокшие глаза сталкиваются с моими, и она тянется к маске, чтобы в следующий миг откинуть её прочь.
— Никогда, слышишь, — обращается она ко мне, обхватив ладонями моё лицо, — никогда не смей меня оставлять.
Моя маленькая девочка, я бы не посмел. Ни за что. Даже если бы ты прогнала меня сама, я бы оставался незримым наблюдателем, покровителем.
— Никогда, — срывается с моих губ прежде, чем Кристина накрывает их поцелуем.
Этот разговор, кажется, разрывает моё сердце на части. Я не могу поверить, что стал для неё действительно тем, без кого невозможно жить. Точно как она для меня. Я бы сделал всё, чтобы дьявол позволил мне умереть, если бы с ней что-то произошло. Я бы пошёл на все его условия. Я бы не смог даже существовать.
Я вдруг вспомнил о подарке для неё. Конечно. Вот что нужно, чтобы хоть немного взбодрить её. Ловким движением я вынул из кейса то самое ожерелье, что заказал у одного из лучших мастеров страны.
— Милая, я решил, что вместе со свадебным платьем будет прекрасно смотреться оно, — улыбнулся ей я, протягивая переливающееся от лунного света колье. Она вся замерла в изумлении, осторожно протягивая к нему руки.
— Боже, оно просто невероятно красивое, — прошептала она, бережно взяв его и оглядывая внимательнее.
— А этот цвет так красиво будет играть с твоими глазами, — заметил я, погладив её тонкую шею пальцами.
— Спасибо, мой Ангел, — пролепетала она, поцеловав мою ладонь своими мягкими губами.
Она аккуратно вложила ожерелье в мою руку, смущенно улыбнувшись.
— Убери его куда-нибудь до свадьбы, мне даже страшно такую роскошь держать в руках, — усмехнулась тихо Кристина, и я невольно улыбнулся — моё непорочное дитя.
— Конечно, — кивнул я ей и убрал его обратно, затем усаживаясь поближе к Кристине.
— Ну, тебе полегче? — взволнованно спросил я, обняв её за плечи.
— С тобой не может быть иначе, — тихо ответила Кристина, вглядываясь с необычайным теплом в мои глаза и медленно приближаясь.
Моё сердце по-прежнему пропускает удар, будто бы каждый раз как первый. Когда её губы касаются моих, я понимаю, что этого стоило ждать и сто лет, и двести. Сколько угодно, чтобы однажды столкнуться с её прекрасными голубыми глазами, чтобы видеть её улыбку по утрам, чтобы жить.
========== Глава 21 ==========
День, выбранный Убальдо для похорон друга, оплакивал так рано погибшего парня. Ливень страшной силы бил по другую сторону каменных стен собора Мадлен, когда началась панихида Дориана Готье.
Пьянджи был рад лишь одному — гроб оставался закрытым. Он хотел запомнить друга живым, весёлым, переполненным любовью, а не мертвенно лежащем на бархатной поверхности с прижатой к груди головой.
Теперь он с лёгкостью мог себе это позволить.
Образ Дориана неразрывно будет связан в его памяти с счастливой, будто бы вовсе детской, улыбкой.
Нежные голоса церковного хора зазвучали неожиданно и чересчур громко; Убальдо невольно вздрогнул, и его ладонь крепко сжала женская рука. Сегодня Карлотта пришла вместе с ним, чтобы проводить совсем ещё юного Дориана в последний путь.
Немногочисленные гости занимают свои места на церковных скамьях где-то позади пары. Мужчина не хочет даже видеть их. Он знает, что единственно близких Дориану людей здесь не будет — ни Кристины, ни Рауля. Ему не хочется винить их. Ему известно то, как оба они любили Готье. Видеть это всё им было бы невыносимо.
Служба кажется Убальдо невыносимо долгой и нудной. Он не может смотреть на гроб, стоящий перед ним, без слёз. Мужчина долгое время противится предательской воде, скопившейся в уголках глаз, но вскоре она вовсе затуманивает всё вокруг, и он оказывается вынужденным сморгнуть капли.