— Ты не должна была… — начинает Эрик протестовать.
— Я уверена, — перебивает она, — ты не будешь разочарован. Верь мне, мой Ангел.
Он сталкивается с ней взглядом и неуверенно кивает, отвечая:
— Я верю.
***
Изящные интерьеры любимого кафе де ля Пэ совсем не радуют глаз печального Убальдо. Он сидит за небольшим столиком, пустым взглядом глядя в широкое окно. Кофе, стоящий в чашке перед ним, уже совсем остыл, а поджаристый сандвич так и не оказался тронут. Тяжело вздохнув, Пьянджи делает пару глотков совсем потерявшего вкус, прохладного кофе и морщится.
Ему начинает казаться, что его жизнь никогда больше не вернется в привычную колею, что он так и не перестанет убиваться горем, топиться в отчаянии; что радость покинула его навсегда.
Телефон в который раз надоедливо жужжит в кармане пиджака. Он сдается и решает ответить. На экране высвечивается такое ласкающее душу «Любимая», и он принимает вызов.
— Да, дорогая, — откликается он как можно бодрее.
— Могу я приехать к тебе? — слышится тревожный голос женщины после небольшой паузы.
— Погоди, — выдыхает Убальдо, чуть напрягаясь, — что-то случилось? Может лучше мне доехать до тебя?
— Нет-нет, mio caro*, — протестует она и глухо выдыхает, — я лишь хотела поговорить с тобой.
— Тогда я в кафетерии напротив Оперы, — отвечает он, заметно расслабляясь, — буду ждать тебя прямо тут.
— Прекрасно! — радостно отвечает Карлотта. — Люблю тебя!
Она тут же бросает трубку, и Убальдо лишь остается в растерянности глядеть на потускневший дисплей, размышляя о столь сильной срочности разговора. Конечно, Пьянджи и сам бесконечно скучает по её нежным рукам, по сладким поцелуям, но тоска по так быстро ставшему родным другу оказывается значительно сильнее.
Время словно замедляется для мужчины, одиноко сидящего в полупустом кафе и бездумно мешающего сахар в своем холодом капучино. Ощущение, что стрелки крупных часов, висящих на стене, стоят на месте, не покидает Пьянджи, когда он, должно быть, в сотый раз глядит на них.
На его глаза вдруг ложатся мягкие ладони, и он невольно расплывается в теплой улыбке, касаясь их своими широкими пальцами и безошибочно узнавая их обладательницу.
— Милая… — шепчет он, бережно беря её за руки и поочередно целуя тыльные стороны обеих ладоней.
— Я скучала, — на распев говорит она тихо, целуя его в темноволосый затылок.
— Я тоже, — отвечает Убальдо, подталкивая её к соседнему стулу и призывая неуловимым жестом официанта.
Молодой человек в длинном белоснежном фартуке тотчас оказывается у их стола, держа наготове в руках ручку.
— Нам, пожалуйста, бутылочку Шато Марго восемьдесят второго, — не взглянув на парня, указывает Убальдо и аккуратно обнимает за талию женщину в строгом сапфировом платье.
— Боюсь, — выдыхает она, прикрывая глаза и беря мужчину за руку дрожащими пальцами, — пить мне теперь нельзя.
— Что?.. — теряется Пьянджи, не сразу соображая о чем говорит Джудичелли.
— Я пришла сюда, чтобы сказать это глядя тебе в глаза, — шепчет она надломленным голосом и переводит взволнованный взгляд на возлюбленного, — у нас будет малыш…
Mio caro* (итал.) — Мой дорогой
========== Глава 25. Откровения Эрика ==========
В каждой перемене, даже в самой желанной, есть своя грусть,
ибо то, с чем мы расстаёмся, есть часть нас самих.
Нужно умереть для одной жизни, чтобы войти в другую.
Идти по улицам Парижа средь бела дня откровенно непривычно. Ощущение, что каждый человек глядит с осуждением или презрением, никак не покидает меня. Упорно пряча лицо, без того укрытое маской, под широкими полями шляпы, я покорно иду за Кристиной. Ёе пальцы, бережно держащие меня за руку, нежно поглаживают тыльную сторону ладони, вверяя такое необходимое мне сейчас спокойствие.
— Ты когда-нибудь ездил на метро? — ласково спрашивает она, поднимая на меня свои прекрасные глаза.
— Там слишком много людей и жуткая суматоха, — отвечаю я глухо, нехотя спускаясь за бодрой Кристиной на нужную станцию, — я бы никогда туда не сунулся, если бы не ты.
В самом деле я никогда не стремился постигать новое. Всё в мире развивалось столь быстро, что даже при большом желании я бы не поспел за этим бешеным прогрессом. Теперь же, я готов окунуться с головой во все инновации, только чтобы не разочаровать любимую, привыкшую жить в этом сумасшедшем ритме и темпе.
— Это очень удобно. Давай, просто пройди через турникет! — восклицает она, вставляя карту в считыватель так называемого турникета и подталкивая меня в спину.
Не без труда пройдя в переход, я могу, наконец, облегченно выдохнуть — на станции Сен-Поль оказывается не так уж много людей. Кристина же не желает давать мне и секунды, чтобы привыкнуть, и сильно тянет за рукав пальто к стремительно приближающемуся поезду.
— Так, нам нужно попасть в восьмой округ, — задумчиво говорит она, вглядываясь в цветные линии карты метрополитена, когда мы занимаем места в пустынном вагоне, — значит мы можем ехать без пересадок, полчаса — и мы на месте. Видишь, не так все страшно.
— В восьмой округ? — удивляюсь я, услышав название самого родного мне района Парижа.
— Нет, это не в Опере, — тихо смеется Кристина, бережно обнимая меня за плечи.
Невольно я вспоминаю все интересные места, неподалеку от театра: Елисейский дворец, Триумфальная арка, множество музеев, в конце концов, церковь Мадлен… Явно она держит путь не туда.
— Даже не пытайся отгадать, — с легкой ухмылкой добавляет она и тянется к моей шее, чтобы запечатлеть на ней легкий, почти невесомый, поцелуй, вызывающий приятную дрожь.
— И не буду, — улыбнулся я на её нежный жест, — это же сюрприз.
Она кивает согласно головой и чуть хмурится, беря меня за руку, прежде, чем тихо сказать:
— Только ты доверься мне, ладно? Я обещаю, ты не пожалеешь о том, что произойдет сегодня.
Моя малышка… Я бы пошел на край света за тобой, умер бы за тебя. Как можно говорить о недоверии? Словно преданный пес, я внемлю каждому твоему слову, каждой просьбе.
— Я не сомневаюсь, — заверяю её я и бессознательно расплываюсь в улыбке, глядя на такую взволнованную, возбужденную Кристину.
— Ой, наша станция! — вдруг вскрикивает девушка, вскакивая с места, как обожженная, и хватая меня за руку. — Пойдем скорее!
Едва мы успеваем покинуть вагон, как двери захлопываются, и поезд тотчас уносится вдаль по линии, оставляя нас на оживленной платформе. Я машинально натягиваю шарф выше на лицо и склоняю голову, прячась от взглядов, — Кристина лишь грустно улыбается мне, ведя за собою вверх по лестнице к выходу.
— Так, это Аржантин, — кивает Кристина, глядя на название станции, когда мы оказываемся на морозной улице, — значит нам нужно повернуть на ближайшем перекрестке направо, и скоро мы будем на месте.
Как я не стараюсь, но никак не могу вспомнить, что располагается близ этой станции — полная пустота. В голову лезут лишь жилые дома и бесконечные бутики, пестрящие своими вывесками.
Пока мы торопливо идем по улице против мощного ветра, больно разбивающего острые снежинки о лицо, я прижимаю Кристину к себе, стремясь укрыть её от этого ненастья, от злой непогоды, стремясь защитить и согреть своим теплом.
Она замирает у невзрачного, бежевого здания и тотчас оборачивается ко мне, закрывая мои глаза прежде, чем я успеваю прочесть вывеску, у которой мы остановились.
— Ну, теперь идем, — улыбчиво говорит девушка, не отрывая своих маленьких замерзших ладоней от моего лица.
Первое, что я ощущаю, когда мы оказываемся внутри, — резкий запах хлора. Где-то рядом звучит монотонный женский голос, говорящий о каких-то процедурах, и я начинаю понимать, куда меня привела Кристина.
— И что за сюрприз в больнице? — цинично интересуюсь я, и она тихо выдыхает, убирая руки от моих глаз.
— Сейчас всё узнаешь, — мягко отвечает она и берет меня за руку, чтобы затем отвести в один из кабинетов.
Пройдя в светлый, изящно обустроенный кабинет, мы встречаемся с пожилым мужчиной, облаченным в строгий, белый халат. Он тотчас делает уверенный шаг ко мне н встречу и склоняет в почтении голову.