— Месье, Ваша спутница уже рассказала вкратце в своём письме о Вашей проблеме, — быстро говорит он, — уверяю, что это далеко не самый тяжелый случай, и мы запросто сможем исправить этот недостаток.
— Не самый тяжелый? — вырывается у меня, и я резко срываю с лица маску, следуя неизвестному порыву.
Доктор только хрипло смеется, окидывая меня безразличным взглядом, и тянется к небольшому журналу, лежащему у него на столе, чтобы затем открыть его и продемонстрировать мне тех несчастных, чтобы побывали на его операционном столе.
Меня поражает оцепенение, когда я гляжу на фотографии людей, которым не повезло гораздо больше, чем мне. Старики, взрослые, даже маленькие дети — все на этих жутких предоперационных снимках. То, что было с их лицами до операции… Просто ужасно.
— Как такое возможно? — только могу спросить я, очнувшись от мрачных мыслей.
— Вы не представляете, месье, сколько может быть тому причин, — отвечает он и разводит руками.
— Так ты согласен? — робко спрашивает Кристина, трепетно обхватывая своими пальцами мою руку.
Отчего мне отказываться? Я мечтал избавиться от этого всю свою бесконечно длинную жизнь. Теперь же у меня есть она — ангел, полюбивший меня исчадием ада. Может ли быть для неё что-то приятнее, чем моё согласие на это? Вряд ли.
Но решиться на такой шаг мне стоит больших сил. Я жил с таким лицом больше века, я жил и ненавидел себя каждый день, и сейчас…разве может что-то изменить это? Даже зная о современных технологиях и возможностях, неумолимо движущихся вперед, я не могу поверить в то, что по-настоящему смогу избавиться от этого дьявольского клейма на лице, что стало моей неотъемлемой частью за все мое бренное существование.
Я все же смиренно киваю, медленно стаскивая с себя резко ставшие ненужными шарф и шляпу.
— Вы переодевайтесь, — говорит доктор, протягивая мне бледно-голубую рубашку, — через пару минут я вернусь и поставлю анестезию. Не волнуйтесь, процедура эта простая и быстрая — время пролетит незаметно.
— А я могу пока побыть здесь? — интересуется Кристина, крепко сжимая мою ладонь в своей вспотевшей от волнения руке.
— Конечно, — бросает доктор, уже закрывая за собой дверь.
Я не боюсь, но пальцы отчего-то трясутся, не желая слушаться, и не справляются с тугими пуговицами моей рубашки. Тяжелый вздох срывается с губ сам по себе, и пальцы Кристины тотчас взлетают к моему воротничку, аккуратно его расстегивая.
— Всё будет хорошо, — шепчет она, медленно расправляясь с каждой пуговичкой рубашки, — это обычная процедура, простая и быстрая…
Её глаза быстро бегают по моему телу, а губы мгновенно пересыхают — моя девочка переживает слишком сильно, и я накрываю её дрожащие руки своими ладонями, тепло улыбаясь.
— Ты забываешься, — успокаиваю её я, — со мной ничего не может случиться, помнишь?
Она рассеяно смеется и кивает, прижимаясь к моему обнаженному плечу.
— Я не противен тебе? — дрожащим голосом спрашиваю я, — Зачем ты хочешь исправить то, что я прятал все эти десятилетия, зачем? Я понимаю…тебе, наверное, невыносима мысль жить с таким исчадьем ада как я, и ты хочешь помочь прежде всего себе. Скажи мне честно, Кристина.
— Замолчи, — резко обрывает она, отстраняясь, и хватает меня за плечи, — Как тебе только хватает совести так говорить, Эрик?! — ее глаза метают молнии, и меня это подсознательно умиляет, — Я люблю тебя именно таким вот, без всяких операций, протезов! Но знаю, как тяжело тебе, как сложно появляться на людях. Я хочу исправить лишь это, я хочу, что бы ты перестал бояться! — Кристина крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к моей оголенной груди, и по моему телу разливается тепло, — Прекрати так думать, Эрик. Мне невыносимо то, что ты так думаешь! — она шмыгает носом, — Больше никогда, слышишь? Больше никогда не говори так, это рвет меня пополам! Обещаешь?!
— Обещаю, — выдыхаю я, глядя с упоением в её нежные глаза, застеленные пеленой слёз.
Дверь тихо скрипит, предупреждая о возвращении доктора, и Кристина отстраняется от меня, позволяя надеть стерильную рубашку.
— Ну, мадемуазель, — бодро обращается к Кристине врач, — забираю Вашего жениха в операционную, а Вы можете подождать здесь или на ресепшн.
Она легонько кивает и подходит ко мне, чтобы крепко-крепко обнять. Я бережно поглаживаю её по растрепавшимся волосам с теплой улыбкой.
— Я люблю тебя, — шепчет она мне на ухо едва слышно.
— И я тебя люблю, родная, — откликаюсь я, отстраняясь и неторопливо отступая к двери, — не переживай.
Меня пробивает дрожь, пока я иду по длинному коридору за доктором, инстинктивно скрывая лицо ладонями даже от врачей. Неизвестность пугает, несмотря на убедительные слова моего доктора и Кристины о простоте этой процедуры.
Он отворяет предо мной дверь в просторное, залитое слепящим светом помещение, стены которого увешаны многочисленными экранами.
— Располагайтесь, — улыбчиво говорит доктор, указывая ладонью на широкую кушетку в центре операционной, и я на ватных ногах двигаюсь к ней, чтобы затем не помня себя лечь на неё.
Мужчина походит ко мне со шприцем внушительных размеров, до упора заполненным какой-то жидкостью, и берет мою дрожащую от волнения руку в свою уверенную, твердую. Он медленно вводит длинную иглу в вену на тыльной стороне моей ладони.
Почти сразу сознание мутнеет. Лампы, так противно светящие в глаза, плывут, ровно как и напряженное лицо врача, внимательно оглядывающего меня. Мрак окутывает быстро, принимая меня в свои радушные объятия, как старого друга.
========== Глава 26 ==========
Перед глазам возникают многочисленные цветные вспышки, а голова идёт кругом при малейшей попытке её приподнять. Тошнота противно саднит где-то в горле, не позволяя вдохнуть полной грудью.
— Милый… — зовет ласковый голос Кристины где-то рядом, и Эрик пытается обернуться на неё, но тотчас шипит от боли, пронзающей голову.
Его груди, покрытой легкой испариной, касаются нежные пальцы девушки и ведут осторожно вверх к напряженной шее.
— Всё хорошо, — шепчет она совсем близко, и он бессознательно улыбается ей, несмотря на жуткую боль, — на ночь мы останемся здесь, чтобы ты мог окончательно прийти в себя, а утром сможем отправиться домой.
Она осторожно склоняется к его лицу, чтобы запечатлеть на пересохших губах Эрика невесомый поцелуй.
— Попей, Эрик, — обращается Кристина к нему, и он чувствует губами тонкую грань стакана.
Сделав несколько глотков, Эрик глухо выдыхает, приоткрывая тяжелые, будто налитые свинцом, веки. Яркий свет больно бьет по глазам, и он издает бессознательный, тихий стон.
— Ну, — печально говорит Кристина вполголоса, — потерпи, родной. Наркоз скоро отойдет, и тебе станет лучше. Уже через неделю здесь мы сможем установить протез, обещают, что будет не отличить от настоящего.
— Кристина… — шепчет он, протягивая руку на её голос.
— Я здесь, — тихо отвечает она, с трепетом беря его за слабую руку, — Я рядом. Отдыхай, я никуда не уйду.
— Как же я люблю тебя, — на выдохе говорит он, сплетая свои пальцы с её, наконец, расслабляясь и позволяя Морфею вновь забрать себя в его царство.
***
Слова Карлотты раздаются эхом в голове Убальдо, и он растерянно моргает, не силясь воспринимать их всерьез сразу. Её взволнованный взгляд испуганно бегает по интерьеру кафетерия, боясь столкнуться с глазами побледневшего Пьянджи.
Так быстро. Безумно быстро. Кажется, еще пару дней назад он изливал душу Дориану, говорил о том, как болит его сердце по приме театра — Джудичелли, а теперь… Теперь у них будет ребёнок.
— Это точно? — рассеяно спрашивает Убальдо, сцепляя руки в замок.
— Похоже, что да, — шепчет Лотта, не решаясь взглянуть на Пьянджи, — то есть тест не должен врать, но, наверное, стоит и врача посетить. Мне важно знать, хочешь ли ты его так же сильно, как я…
Мужчина тотчас подскакивает со своего места и помогает Карлотте подняться из-за стола, спешно накидывая на неё своё теплое пальто.