— Что ты делаешь? — растерянно уточняет она, ведомая Убальдо к выходу.
— Мы должны срочно съездить в больницу, — сбивчиво говорит он, торопливо заказывая такси через приложение.
— Зачем? — испуганно спрашивает она, ненароком предполагая худшее и едва не срываясь на слёзы, — Ты хочешь…
— Господи, — выдыхает Пьянджи, замечая стоящие в её глазах слёзы, — что ты, глупенькая? Я только хочу убедиться, что это и правда так, ведь нужно будет столько всего сделать!
— Ты не откажешься от нас? — всхлипнув, уточняет она, припадая к его крепкому плечу.
— Ни за что, — шепчет он ей на ухо, бережно обнимая за талию, — думаешь, я так долго ждал тебя, чтобы потерять?
Она отрицательно качает головой, невольно расплываясь в широкой, счастливой улыбке.
У них будет семья.
Ей больше не придется проводить в своей пустой квартире одинокие вечера, бесцельно убивая время просмотром очередного сериала о красивой любви, больше не придется засыпать в холодной постели и готовить завтрак для себя одной.
— Вот и такси, — замечает Пьянджи и мягко подталкивает женщину к выходу.
Когда они занимают задние места автомобиля, сердце Убальдо срывается в бег. Он сможет стать отцом. Так долго и трепетно он этого желал, а теперь эта мечта так близко, что он не может до конца поверить в своё счастье. Напротив, его охватывает страх.
— А ты? — разрывает устоявшуюся тишину Убальдо. — Ты хочешь, что бы предположение подтвердилось?
— Очень, — признается она, заглядывая в глаза Пьянджи, — и бесконечно боюсь того, что я могу ошибаться.
— А я чувствую, что он правда уже есть, — шепчет мужчина, кладя свою широкую ладонь на её аккуратный животик, — чувствую, что он предвестник нашего счастья…
***
Врач не спешит делать прогнозов. Он устало сидит в своем кресле и угрюмо глядит на Филиппа из-под своих больших очков.
— У Вашего брата глубокая кома, — констатирует он серьезно, — у меня, ровно как и у моих коллег, нет никаких сомнений в том, что Рауль де Шаньи правда желал свести счеты с жизнью. Полагаю, Вам удалось доставить его сюда в последние, считаные секунды.
— Но как же теперь? — теряется Филипп и качает отрешенно головой. — Он же придет в себя? Придет, доктор?!
Он поднимается резко со своего стула и делает резкий шаг на встречу к врачу, чтобы схватить его жестко за плечи и чуть встряхнуть.
— Я заплачу Вам, — шепчет отчаянно старший де Шаньи вглядываясь в раскрасневшиеся глаза доктора, — заплачу столько, сколько пожелаете, но прошу… Прошу, верните мне брата, у меня никого нет, кроме него.
— О деньгах Вам уж точно говорить не со мной, месье, — откликается мужчина, поправляя воротничок халата, смятый Филиппом, — если он пойдет на поправку, тут же будет переведен в другую больницу.
— В какую еще больницу? — не понимает де Шаньи, глядя на доктора растерянным взглядом.
— В Шато де Гарш, естественно, — хмыкает он, задумчиво глядя перед собой, — ему требуется очень серьезная терапия у психиатра.
— Да Вы спятили! — восклицает, нервно смеясь, Филипп, упираясь руками в стол врача.
— Боюсь, что это неизбежно, месье, — спокойно поясняет он и поднимается с кресла, — а теперь, прошу прощения, меня ждут пациенты.
— Пустите меня к нему? — спрашивает вполголоса де Шаньи, замерший над столом. — Хотя бы на пару минут?
Врач на секунду задумывается, но после легонько кивает и махает ладонью в сторону двери, вынуждая Филиппа тут же вскочить с места и отправиться следом за ним в реанимационное отделение.
Замерев у двери палаты брата, старший де Шаньи судорожно выдыхает, собираясь с силами. Вновь видеть его в таком беспомощном состоянии — невыносимо. Он решается легонько толкнуть дверь и войти внутрь индивидуальной палаты.
Положение Рауля вынуждает Филиппа замереть в ужасе на пороге — его лицо наполовину скрыто массивной маской, обеспечивающей искусственную вентиляцию легких, в вену на запястье вогнан катетер объемной капельницы, стоящей рядом, а на оголенное тело нацеплены датчики, отражающие на нескольких мониторах сразу его состояние.
На ватных ногах старший де Шаньи подходит к брату и опускается на колени рядом с его кроватью, подавляя готовый вырваться наружу всхлип.
— Как же я не уследил за тобой, — шепчет дрожащим голосом он, бережно беря Рауля за слабую руку, боясь задеть очередной мультичастотный датчик на его пальце, — нашел, к черту, время, чтобы оставить тебя…
Кожа младшего де Шаньи холодная и бледная, что заставляет Филиппа думать, что у брата совсем нет шансов. Он тяжело вздыхает и поднимает глаза в потолок, борясь с подступающими слезами.
— Дерьмовый я брат, — заявляет он с легкой усмешкой, — я ведь должен быть тебе наставником, плечом, на которое можно положиться. Где я был все эти годы, Рауль? Ты-то всегда ко мне тянулся, невзирая на моё безразличие и отсутствие. Чувствовал ли ты, что у тебя вообще есть семья?
Он и сам может ответить на этот вопрос уверенно — нет. Будучи совсем маленьким, Рауль всё время сравнивал две такие разные семье — Готье и де Шаньи. Сравнивал и утверждал, что ни Дориан, ни он не были желанны, что только его маленький друг может разделить с ним всю ту боль от пустоты и одиночества в собственном доме.
Дориан всегда был истинной семьей Рауля.
Даже когда они вдруг прекратили всякое общение, Готье желал лучшего своему другу детства, ставшему ему родным. Рауль же… Убил собственными руками своего названного брата.
— Я бы поступил так же, знаешь, — вполголоса говорит Филипп, поглаживая безжизненные пальцы брата, — потеряй я кого-то из близких, слышишь? Если ты сдашься сейчас, я не справлюсь…
Горячие слёзы стекают по щекам обычно хладнокровного Филиппа — он не пытается смахнуть их или скрыть, напротив, ощущает себя настоящим, живым впервые за долгое время…
***
Такси тормозит на бульваре Монпарнас близ Люксембургского сада, и Убальдо помогает Карлотте покинуть автомобиль. Женщина с интересом оглядывает узенькую улочку с голыми деревьями, делящими бульвар на две полосы, — она никогда раньше не бывала здесь.
Мужчина аккуратно подхватывает её под руку и ведет ко входу в обособленный кабинет профилирующего врача. Тихий звон колокольчика предупреждает доктора о посетителях, и женщина тотчас появляется в коридоре её скромной обители.
— Здравствуйте! — восклицает она, всплескивая руками. — Вы по записи?
— Нет-нет, — отвечает Убальдо, снимая с Карлотты своё массивное пальто, — надеюсь, Вы сможете нам помочь…
— Мне нужно знать, — смущенно говорит Джудичелли, делая шаг к доктору, — не врет ли тест, и действительно ли мы можем готовиться принять на себя роль родителей?
— Ах, это! — с улыбкой кивает доктор, мягко беря Карлотту за руку и тут же направляясь к кабинету. — Это не займет много времени, у меня как раз всё для этого готово, а Вы, месье, ожидайте здесь.
Мужчина смиренно кивает, тяжело садясь в помпезное кресло с блестящей, золотой вышивкой. Его взгляд невольно падает на небольшой кофейный столик, усыпанный многочисленными журналами, и он тянется от скуки к одному из них.
С глянцевой обложки ему беззубо улыбается крохотный карапуз, и лицо Убальдо само собой расплывается от какого-то внутреннего тепла. Он задумывается о том, как будет выглядеть их малыш и медленно осознает — ребенок, должно быть, будет очень похож на Дориана, его дорогого друга.
Ему мало известно о том, как дети наследуют черты родителей, однако даже те толики знаний, что он имеет, дают понять, что у малыша будут темные волосы и всё те же яркие изумрудные глаза. Это кажется правильным, и в душу Пьянджи закрадывается уверенность в том, что у них, несомненно, родится мальчик.
Время за размышлениями о чудесном будущем летит незаметно и вскоре в коридоре раздается тихий стук каблуков и к нему подходят обе женщины. Лицо Карлотты светится счастьем, и Убальдо понимает — всё подтвердилось.
— Что ж, я Вас поздравляю от всего сердца! — радостно говорит женщина, широко улыбаясь паре.