— Я сейчас так счастлива, — тихо шепчет Карлотта, глядя с нежностью из-под длинных, черных ресниц на мужчину, — и впервые за всю мою жизнь мне так спокойно… Будто бы время замерло, обособив меня от всей суматохи мира.
— Понимаю, — выдыхает Убальдо, поглаживая неторопливо низ живота любимой, — знаешь, я ведь ещё пару дней назад думал, что я никогда больше не почувствую радости, что моя жизнь навсегда опустела, а тут такой подарок Судьбы.
Он расплывается в улыбке и нежно целует женщину в её румяную щеку, трепетно убирая с её лица рыжую прядку.
— Выходит, одного дорогого мне человека Бог забирает, — шепчет задумчиво Пьянджи, — и дарит другого, такого нужного и важного.
— Знаешь, — перебивает его Джудичелли, поглаживая пальцами гладкую кайму стакана, — если у нас будет мальчик, мы должны дать ему имя Дориан.
— Ты так считаешь? — с улыбкой спрашивает Убальдо, замечая, что они с Карлоттой начинают думать одинаково.
— Это будет правильно, — кивает она, — есть всякие глупые приметы, мол так делать нельзя, но какая нам разница? Я хочу, чтобы наш ребенок носил имя такого прекрасного человека.
— Он был бы рад знать, что мы принимаем такое решение, — говорит мягко Пьянджи, утыкаясь носом в её горячую шею, — я уверен.
— Убальдо, — ласково обращается к нему женщина, — прости, что я так долго держала тебя в стороне… Это было так глупо.
— Зачем ворошить прошлое, Лотти? — улыбается он скромно. — Важно лишь то, что мы имеем сейчас.
— Я люблю тебя, — шепчет она ему на ухо, прикрывая глаза и не замечая того, как Убальдо вынимает из кармана брюк роскошное кольцо из смешанного золота.
— Милая, — едва слышно говорит он, вглядываясь в её расслабленные черты лица, — я устал ждать подходящего момента, я хочу предложить тебе свои руку и сердце прямо сейчас… Выходи за меня?
Её сердце пропускает удар, а дыхание сбивается, когда она оглядывает замершего перед ней Убальдо, протягивающего ей сверкающее многочисленными гранями камней кольцо.
— Боже, — выдыхает она, протягивая ему свою аккуратную, чуть подрагивающую от волнения руку, — да, конечно, да!
Мужчина не может сдержать радостного смеха, глядя на такую счастливую невесту, и надевает на её длинный мягкий пальчик кольцо, удивительно точно подобранное по размеру.
— Я хочу расписаться как можно скорее, — шепчет Убальдо, глядя в её прослезившиеся глаза, — чтобы затем улететь куда-нибудь подальше отсюда на месяц, а, может, даже больше… В какой-нибудь райский уголок, согласна?
— Да, — кивает Карлотта и заключает жениха в крепкие, бережные объятия, никак не переставая плакать от всепоглощающего счастья.
— Тогда собирайся и поехали скорее подавать заявление, — с улыбкой говорит он, чуть отстраняясь от радостной женщины.
Она тотчас вскакивает с дивана, оставляя кружку с недопитым шоколадом на журнальном столике, и торопливо покидает гостиную, оставляя Пьянджи наедине с собой. Никогда ещё раньше он не был так уверен в своем решении, как сейчас.
Горе, жестоко испепеляющее его тонкую душу, начинает понемногу отпускать и позволяет, наконец, улыбнувшись, с надеждой смотреть в счастливое будущее. Теперь Убальдо уверен, что боль всё-таки утихнет, пускай не скоро, пускай оставит за собой саднящий сердце остаток, пускай никогда и никак не забудется, но…утихнет и позволит жить дальше, дыша полной грудью.
Позволит.
========== Глава 28 ==========
Несколько часов кажутся вечностью, пока Филипп неподвижно сидит на полу реанимационного отделения клиники. Его дрожащие пальцы с силой сжимают темно-русые волосы, пока в его голове витают мрачные мысли.
Дверь палаты неожиданно открывается, ударяя старшего де Шаньи по спине. Невзирая на резкую боль, он непоколебимо поднимается на ноги и выпрямляется. В который раз врач глядит на него с бесконечным сочувствием и пониманием.
— Мы будем готовить документы для перевода в Шато де Гарш, — говорит он безапелляционно, приспуская строгие очки, — уверяю, там о нём действительно позаботятся, и мэр точно не будет разочарован.
— Отцу плевать, — сквозь зубы отвечает Филипп, сжимая руки в кулаки, — а мне брат нужен дома, а не чёрт знает где у психиатров!
— Вы отдаете себе отчет в том, как сейчас шатка его психика? — спрашивает серьезно доктор.
— Я ведь буду рядом, — быстро отвечает де Шаньи, зло ударяя по стене кулаком, — каждую секунду, если это необходимо.
— Никто не станет Вас разлучать, — поясняет врач устало, — Вы точно так же можете быть с ним там.
— Правда? — чуть успокаиваясь, спрашивает Филипп.
— Думаю, что там будет даже проще договориться, учитывая, что все пациенты обособленны друг от друга.
— Боже… Это же совсем другое дело, — выдыхает он и облокачивается на стену, — а можно мне сейчас к нему? Пожалуйста, я себе места не нахожу.
Доктор повержено выдыхает и кивает в сторону двери. Не секунды не медля, Филипп врывается в палату. Он замирает на пороге, когда замечает на лице Рауля, наконец, освобожденном от громоздкой маски, слабую улыбку.
— Братишка, — выдыхает Филипп, бросаясь к кровати младшего де Шаньи и опускаясь аккуратно перед ней на колени, — ну, как ты?
Он протягивает Раулю свою руку, и тот моментально обхватывает её дрожащими от напряжения пальцами, глубоко вдыхая, несмотря на мешающую назогастральную трубку, прежде, чем ответить:
— Прости меня, — севшим, хриплым голосом говорит Рауль, поглаживая аккуратно ладонь брата, — я совсем не подумал о тебе…
— И ты прости, — шепчет он, прижимая руку брата к своей щеке, — прости, что был так холоден к тебе все эти годы.
Младший де Шаньи медленно моргает, грустно улыбаясь брату. Он почти ничего не может вспомнить, кроме отчаянных слов брата, пропитанных страшной, обжигающей болью, звучащих в тишине палаты, нарушаемой лишь мерзким пищанием монитора пациента.
— Мы скоро уедем в Шато де Гарш, — обращается Филипп к нему, ласково улыбаясь, — ты только не переживай, там тебе очень помогут, а я буду всё время рядом.
— Куда угодно, — дрожащим голосом говорит младший де Шаньи, прикрывая глаза, — я всё равно не буду рядом с ним… А я обещал, Фил, понимаешь? Обещал и большую часть жизни провёл порознь. Я так себя ненавижу…
Горячие слёзы быстро сбегают с бледного лица Рауля, и он до крови прикусывает пересохшую губу, издавая глухой стон, пропитанный болью.
— Главное, ты в последние секунды был рядом, Рауль, — шепчет Филипп мягко в надежде успокоить, — что может быть важнее?
Младший де Шаньи только мотает головой, рвано выдыхая. Может быть, Филипп и прав, может быть, не было ничего важнее последних мгновений его жизни, но, как избавиться от щемящей сердце боли, если слово, то самое слово, данное совсем ещё мальчишкой Раулем, оказалось пустым, бессмысленным трёпом?
— Я предал его, — сквозь горькие слёзы шепчет де Шаньи младший, глядя на брата раскрасневшимися глазами, — предал, оставил его одного наедине с жестоким миром, полным издевок и ненависти к нему, такому безобидному и доброму…
Монитор, стоящий сбоку от Рауля, начинает пищать чересчур часто, а сам он непроизвольно тянется к пустившему в бег сердцу и крепко сжимает слабыми пальцами ткань легкой рубашки на груди.
— Боже, малой, — шепчет Филипп мотая головой, когда бригада врачей вбегает в палату по тревоге аппарата, — что же с тобой…
Он отступает на ватных ногах в сторону, освобождая для работы персонала больше пространства. В этот раз никто не спешит его выставлять за дверь, напротив, всё делают на глазах опешившего Филиппа. Напряженную руку Рауля резко выпрямляет юный интерн, а доктор вводит глубоко длинную иглу, чтобы затем впрыснуть в пульсирующую вену необходимый препарат.
В глазах старшего де Шаньи внезапно темнеет и палата с командой врачей плывет, ноги вдруг становятся очень слабыми и не выдерживают его веса, роняя Филиппа на кафельный пол. Последним, что он слышит становится размеренное пищание злосчастного аппарата.
***
Пока Кристина ходит с Мэг ходит по магазинам, у Эрика остается ничтожное количество времени, и его обязано хватить на конечную проработку самых ярких деталей их свадьбы. Он желает, что бы происходящее стало для любимой сюрпризом, желает, что бы с её лица ни на секунду не сходила улыбка в этот ответственный день, желает, что бы ничто, никакая мелочь, не испортила их праздник.