— Просто твори, — ласково говорит Кристина, спускаясь аккуратно по крутым ступенькам вниз, — твори и отдавайся своей Музыке целиком, как ты только умеешь, Эрик. Вспомни о каждом важном событии своей жизни и спой, выплесни все свои чувства в словах песни…
Они оказываются на сказочном цоколе их особняка, и девушка мягко подталкивает Эрика к роялю, стоящему у воды.
— Прошу тебя, — шепчет она едва слышно, усаживая его на банкетку и склоняясь к его щеке, чтобы запечатлеть на ней легкий поцелуй, — покажи всё, на что ты способен.
— Я не понимаю, — вздыхает Эрик грустно, — как я могу сейчас играть, если могу думать лишь об этом чертовом договоре?
— Милый, — мягко говорит Кристина, кладя руки на его напряженные плечи, — твоя Музыка — единственное, что может спасти нас.
Призрак невольно хмурится, так и не понимая, что задумала его супруга, но всё-таки неуверенно кивает и возносит руки над клавишами инструмента. Лицо Кристины освещает удовлетворенная улыбка.
Когда Эрик начинает играть мягкую мелодию, девушка незаметно отступает к установленной в уголке этажа аппаратуре и быстро подключает её к сети. Многочисленные индикаторы аудиоинтерфейса тотчас загораются мелкими огоньками, оповещая девушку о своей готовности к работе. Она поднимает со стола аккуратный конденсаторный микрофон и торопливо устанавливает на стойку-треногу близ рояля.
Девушка занимает место за столом и надевает на себя тяжелые наушники, чтобы слышать каждую идеальную деталь музыки Эрика. Её удивляет вновь и вновь то, как хорошо обустроен цоколь под студию — здесь есть всё от программного обеспечения на компьютере до громоздких диффузоров, что оказываются как нельзя кстати.
Когда помимо невероятно красивых звуков рояля в наушниках Кристины раздается нежный баритон её супруга, она невольно забывается, отдаваясь в объятия его гипнотического голоса, внимая ему.
Она вдумывается в смысл звучащих слов и осознает, что Эрик последовал её совету и вспомнил. Вспомнил каждый тяжелый удар, каждое злое слово, каждый презрительный взгляд. Вспомнил и выплеснул всё это сразу в своей Музыке, в своей песне, адресованной кому-то более высшему, чем просто обычный человек.
В памяти Кристины само собой всплывает воспоминание. Воспоминание о том, как Эрик впервые распахнул перед ней врата своей невероятно красивой души, как приподнял завесу своей жизни, полной отчаяния и страхов, как высказал в словах дивной песни всё, о чем болела его истерзанная душа.
По щекам девушки сползают горькие слёзы, и она отрешенно мотает головой, пока в наушниках звучит самый родной ей голос, пока он повествует ей о насмешках Судьбы и роковом ненастье… И ей хочется кричать. Кричать от этой боли, истязающей её бесконечно любящее сердце.
Тогда, после мягкого аккорда, смысл слов вдруг меняется, ровно как и всё звучание — оно становится вдруг светлым, переполненным надеждой и трепетом. По лицу Кристины скользит улыбка сквозь слёзы, и она беззвучно смеется — это её мелодия. Она звучит так звонко и нежно, так романтично и трепетно, что Кристина может поклясться, не глядя на супруга — его лицо сейчас освещает самая тёплая на этом свете улыбка.
Когда в наушниках раздаются первые слова песни, сердце Кристины тотчас замирает — Эрик рассказывает в ней их историю любви. Их историю. И вслушиваясь в каждую фразу куплета, она вспоминает всё в точности до мгновения.
Этот вечер для Эрика и Кристины становится особенным — они впервые проводят время, словно родные люди, словно маленькая семья. По дому у озера разносится заливистый смех Даае. Она сидит в бережных объятиях Эрика, вслушиваясь в его размеренное чтение комичной книги Уайльда.
Именно сейчас она осознает, сколь сильна её любовь к нему, сколь велик страх его потерять. Именно сейчас, глядя на его костлявые пальцы, аккуратно удерживающие тонкий переплет книги «Идеальный муж», ощущая его теплое дыхание, мягко щекочущее её шею, внимая его бархатному, ласковому голосу. Сейчас, а не в момент обуявшей их страсти. Сейчас, а не в миг, когда признание само собой слетело с её губ.
— Я и не знала, что любовь должна быть такой… — бессознательно шепчет Кристина свои мысли вслух.
— Что? — рассеяно спрашивает Эрик, оторванный от чтения забавной пьесы.
— Такой неуловимой, знаешь, — тихо продолжает Даае, оборачиваясь к мужчине через плечо и заглядывая в его глаза, сверкающие в прорезях белоснежной маски, — такой нежной. Я ощущаю важность таких мелочей, Господи! Твои тонкие пальцы… Я не могу отвести взгляда от их музыкальных движений, словно ты играешь на незримом инструменте.
— Твой звонкий смех, — понимающе кивает Эрик, осознавая, о чём она говорит, — как весенняя капель, ласкающая слух.
— А взгляд, — выдыхает девушка, обхватывая прохладными пальцами худую шею Призрака, — твой взгляд, когда я говорю тебе, как сильно люблю.
Мужчина не может сдержать радостной улыбки и отводит в смущении глаза в пол, словно мальчишка.
— Как бы ты этого не прятал, — тихо говорит Даае, — я вижу каким неподдельным счастьем они загораются. Знаешь, я могу перечислять бесконечно то, что я люблю в тебе…
Она аккуратно приподнимается, чтобы трепетно снять с лица Эрика маску, вынуждая его тотчас опустить голову и скрыться от внимательного взгляда.
— И я люблю эти глубокие глаза, — продолжает она, ласково поглаживая его по тонким волосам, — эти острые черты… Всё это безумно в тебе люблю.
— Ты сущий ангел, пригревший на своей груди адское дитя, — печально усмехается Эрик, пряча безобразное лицо в её кучерявых волосах, — моё сердце, кажется, разрывается от тех чувств, что плещутся внутри меня.
Девушка мягко качает головой и легонько целует его затылок. Рано или поздно — он всё равно примет её любовь; примет и поверит в чистоту этих сладких слов, произнесенных от самого сердца…
Девушка поджимает губы, подавляя непрошеные слёзы, — их с Эриком история безумна, невероятна, но до тошноты прекрасна. С самого начала пути им были уготовлены страшные испытания и преграды, но всё, абсолютно всё, пало перед их яростно бушующей любовью, перед гулким стуком охваченных страстью сердец.
— Эрик! — восклицает Кристина, не силясь более сдерживаться, и вскакивает с места, сбрасывая с головы наушники, чтобы затем сорваться к нему с объятьями.
Он переводит на жену растерянный взгляд прежде, чем она резко забирается на его колени, обвивая руками костлявую шею. Призрак оглядывает заплаканное лицо Кристины и хмурится, бережно обхватывая его ладонями.
— В чём дело, родная? — ласково спрашивает он, прижимая всхлипывающую девушку к себе и легонько поглаживая её вздрагивающие плечи.
— Мы обязаны, — шепчет сбивчиво Кристина, не отстраняясь от него ни на толику, — обязаны утереть нос этому мерзкому Самаэлю, обязаны освободить тебя. Сколько же ты пережил по его вине, Боже… Я так сильно тебя люблю.
— Маленькая, — выдыхает Эрик, заключая жену в крепкие объятия, — милая, тебе не о чем переживать, я не допущу ему разрушить то, что мы имеем, я достаточно ждал, чтобы быть, наконец, счастливым…
— Ты бы себя слышал, — тихо говорит девушка, пока её тонкие пальчики мягко бегают вдоль его острого позвоночника, — это невероятно, Эрик. Твоя Музыка завоюет сердце любого человека, даже самого черствого и циничного.
— Так вот, что ты задумала, — до Призрака вдруг доходит осознание того, что имела в виду его супруга, — ты правда считаешь, что возможно покорить такую большую публику за какие-то четыре дня?
— Прости меня, еще вчера я не была до конца уверена в этом, — признается девушка, — но сейчас… Сейчас я услышала то, что ты способен дать людям, и я знаю точно, что они будут бесконечно тебе за это благодарны.
Он в напряжении вслушивается в её слова, взвешивая окончательно это сумасбродное решение, и затем легонько кивает.
— Я тебе верю, — мягко отвечает Эрик, с уверенностью вглядываясь в глаза Кристины, — верю, что это возможно.