Думай, девочка, думай. В последнее время ее здравомыслие оставляло желать лучшего, но с чего ждать иного? Ее жизнь перевернулась вверх дном, и все потому, что не повезло получить каюту рядом с Фрэнком Ларкином. При этом… Во-первых, ей не причинили вреда. Во-вторых, Дженнер сама видела, что Ларкин не совсем тот, за кого себя выдает. И, в-третьих, он только что встречался с азиатом, отнюдь не похожим на бойскаута. Выбирая между скользким соседом и Кэйлом, она по-любому ставила на последнего. Уж лучше знакомый дьявол…
Кэйл закончил разговор и повернулся лицом к ней, уверенный, что Дженнер и шагу не ступила с того места, где он ее оставил. Ее покорность в последние пару дней притупила его бдительность. Нет, он по-прежнему постоянно был начеку, никогда не расслаблялся, но начал принимать ее послушание как должное.
– А что бы вы сделали, достанься моя каюта Линде Вэйл и Нине Филлипс?
– Сымпровизировали бы как-нибудь иначе.
– И часто тебе приходится импровизировать на работе?
– Чаще, чем хотелось бы.
– Ты бы с ними переспал?
На его лице мелькнула улыбка.
– Они симпатичные, но я не настолько предан делу.
– Расскажи мне, что происходит. Я постараюсь помочь.
– Нет.
Кэйл по крайней мере не лгал. Дженнер, может, и не нравился его ответ, зато она точно знала, что он не втюхивает ей небылицы.
Они пошли обратно к рынку.
– Сегодня утром разговаривал с моими людьми в Сан-Диего, – признался Кэйл. – Пока ты принимала душ. – На миг Дженнер подумала, что он снова станет угрожать Сид, и слегка напряглась. У нее этот шантаж уже в печенках сидел.
Но Кэйл продолжил:
– Адам пожаловался, что для развлечения мисс Хэзлетт решила приодеть их как кукол Барби.
Сердечко Дженнер екнуло, когда было произнесено еще одно имя – еще один кусочек мозаики лег на место. Правда, Сид наверняка знала того Адама, так что вряд ли новое имя тянуло на сенсацию. Да и вообще, это может быть псевдоним. И все же забавная новость показалась бесценной.
– Полагаю, Сид наряжает только женщин, которые ее стерегут.
– Боже, надеюсь, что так.
Нетрудно представить, как Сид перетряхивает свои платья и вечерние наряды, а затем выбирает те, что лучше подойдут кому-то еще. Во время совместных походов по магазинам подруга всегда с радостью отыскивала вещи, годящиеся Дженнер. Узнав, что Сид опять кого-то одевает, пусть хоть своих похитителей, Дженнер так обрадовалась, что глаза защипало от слез счастья. Подруга в порядке и в своем репертуаре. Дженнер отвернулась, чтобы Кэйл не увидел, как она расчувствовалась.
– Спасибо, – поблагодарила она, когда убедилась, что способна говорить достаточно ровно и себя не выдаст.
– Не за что.
Черт возьми, следовало бы испытывать к нему неприязнь, но когда Кэйл снова взял ее за руку, Дженнер ощутила удовольствие от его прикосновения.
* * * * *
ВЕРНУВШИСЬ НА БОРТ и оставшись в уединении своей каюты, Фрэнк Ларкин засел за обеденным столом в гостиной перед своим заказом. Тонкой фарфоровой тарелки было почти не видно под крупными ломтями свежеиспеченного хлеба. Божественный запах пробуждал приятные воспоминания из детства. Серебряная ложка была погружена в небольшую широкую баночку с ананасово-абрикосовым джемом, приобретенную на фермерском рынке.
В течение многих лет Ларкин старательно соблюдал диету. Да, он не чурался выпивки и несколько раз пробовал легкие наркотики, но гордился тем, что держал себя в форме. Занимался в первоклассном спортзале и строго придерживался низко-углеводной диеты. Никакого хлеба, джема, сладкого. И все зря.
В последнее время он себя баловал — черт, почему нет? — но ничто не оказывалось настолько вкусным, чтобы оправдать ожидания. Случалось, у него надолго и вовсе пропадал аппетит. Но яркий джем на прилавке вдруг соблазнил Ларкина. На борту «Серебряного Тумана» имелись всевозможные варенья и конфитюры, но самые обыкновенные. Его они не привлекали, а вот ананасово-абрикосовый джем домашнего приготовления – совсем другое дело. Экзотический, свежий, настоящее лакомство для гурмана.
Фрэнк уже собирался опустить в баночку нож, когда в голову пришла леденящая душу мысль, заставив застыть на месте. Что, если джем отравлен? Ему все время казалось, что за ним следят. Вскоре это не будет иметь никакого значения, но сейчас как никогда важно, чтобы его планы претворились в жизнь без сучка без задоринки. Он хотел умереть на своих условиях, а не навязанных кем-то другим. Он не согласен испустить последний вздох, корчась в боли, с разрывающимися от яда внутренностями. Нет, когда настанет урочный момент, он будет так близко к бомбе, что даже осознать взрыв не успеет, не то что почувствовать боль.