По радио подал команду ведомым, а сам сверху ринулся на флагмана. Подошел к нему почти вплотную и дал длинную очередь. Она оказалась удачной: бомбардировщик загорелся и рухнул на землю. Ведомые Григорий Богомазов, Владимир Кудрявцев и Аркадий Морозов тоже атаковали "юнкерсов". Кто-то поджег еще одного. От строя не осталось и следа: вражеские бомбардировщики смешались, поворачивали назад.
Первая часть задачи решена - враг задержан. Завязался бой с вражескими истребителями. "Мессершмитты" носились вокруг четверки советских "ястребков", вдвоем, втроем наваливались то на одного, то на другого. Морозов доложил, что ранен, а самолет подбит. Капитан Плеханов приказал ему выйти из боя и следовать на аэродром, а Богомазову - прикрывать его до посадки.
Теперь Плеханов остался вдвоем с Владимиром Кудрявцевым против двенадцати "мессершмиттов". Два из них подошли к Кудрявцеву сзади. Плеханов оказался ниже ведомого и увидел грозившую ему опасность. Хотя и невыгодно было идти с набором высоты, но требовалось отсечь фашистов. Он бросился вперед, дал длинную очередь. Фашисты не отвернули, наседали на Кудрявцева. Наконец, он сам увидел угрозу и сманеврировал. Фашисты не отставали. Один из них при развороте оказался близко к Плеханову. Советский летчик снизу прошил его пулеметной очередью. "Мессершмитт" камнем полетел вниз. Это был уже четвертый сбитый самолет за один день.
Осматриваясь вокруг, Плеханов стал набирать высоту. В этот момент со стороны солнца подошли еще два вражеских истребителя. Иван Ефимович их не видел. Они открыли огонь...
- Раздался взрыв, - вспоминает Иван Ефимович, - какой-то удар, сотрясение. Когда пришел в сознание, увидел, что самолет падает.
Летчик в первое мгновение даже не осознал, что произошло, пытался взять ручку управления, но не получалось. И тут он увидел, что нет правой руки, она лежит на полу кабины, у его ног.
Было от чего содрогнуться, потерять самообладание! Плеханов понял, что рядом с кабиной разорвался снаряд и осколком оторвало правую руку, а кисть левой пробита пулей. Из ран лилась кровь, от боли темнело в глазах. Вспомнил, что бой шел над территорией, занятой врагом. Эта мысль словно обожгла: "Надо перетянуть к своим, тут совсем близко..."
Высота в пять тысяч метров давала какие-то минуты. Левой, пробитой рукой взял управление. Машина, словно желая помочь своему хозяину, выровнялась.
Гул мотора слышался то четко, то словно сквозь подушку, приборная доска плавала перед глазами, как в тумане. Плеханов чувствовал: уходят силы, и он теряет сознание. Но тут он заметил, что линия фронта осталась позади, самолет уже над своей территорией, можно воспользоваться парашютом.
Первое - открыть фонарь кабины. Нетрудное дело, а какого огромного усилия оно потребовало! Потом встал ногами на сиденье. Теперь надо опереться руками и подняться. Уперся... и потемнело в глазах. Потеряв сознание, летчик упал в кабину, причем головой вниз. Парашют оказался сверху.
Неуправляемый самолет стал падать. Струя холодного воздуха вернула летчику сознание. Попытался встать и не смог. А самолет падал.
Пришла мысль: раскрыть парашют и вырвать себя из кабины. Левой рукой выдернуть кольцо и тросик не смог - пальцы после ранения онемели. Стал выдергивать тросик зубами. Вытяжной парашютик, подхваченный потоком воздуха, раскрыл основной купол. Летчика вырвало из кабины самолета. В ту же секунду он почувствовал сильный удар и потерял сознание. Очнулся уже на земле, услышав русскую речь.
Это был 244-й боевой вылет Ивана Ефимовича Плеханова. В тот день он сбил двенадцатый самолет врага.
За героизм и мужество И.Е. Плеханову присвоено звание Героя Советского Союза. После выздоровления он продолжал служить в авиации, работал на аэродромах, а потом в Главном штабе ВВС. Сейчас живет в Москве.
Когда началось наступление частей Ленинградского и Волховского фронтов в районе Синявино, еще более активизировалась фашистская авиация. Сюда, на небольшой участок фронта, гитлеровское командование бросило все наличные силы авиации, находившиеся на аэродромах - 225 бомбардировщиков и 120 истребителей{190}. В течение 12 дней самых напряженных боев (с 22 сентября по 7 октября) авиация врага произвела 202 групповых налета с общим количеством 1184 самолето-вылетов{191}. Нашим летчикам, как и прежде, приходилось вступать в бой с численно превосходившим врагом.
Для отражения этих налетов привлекались летчики почти всех полков 7-го истребительного авиационного корпуса. Действия Невской оперативной группы обеспечивали третий и пятый дивизионы 351-го и дивизион 189-го зенитных артиллерийских полков{192}.
Зенитчики занимали огневые позиции у самой Невы, в 1-2 км от позиций фашистских войск. Поэтому батареи постоянно подвергались артиллерийскому обстрелу и бомбежкам. А на болотистой местности не отроешь глубокий окоп. Приходилось сооружать брустверы из дерна и бревен.
В первые же дни боев выявились новые тактические приемы фашистской авиации, бороться с которыми при наличии у врага большого количества самолетов было не легко. Гитлеровцы выделяли специальные демонстративные группы истребителей или бомбардировщиков. Они летали над линией фронта на пределе досягаемости нашего зенитного огня. Их цель состояла в том, чтобы держать под угрозой удара наши наземные войска и сковывать действия, отвлекать внимание зенитных подразделений. Этим самым демонстративные группы создавали условия основным силам бомбардировщиков для нанесения удара по войскам.
Фашисты применяли также эшелонирование по высоте: самолеты шли несколькими ярусами. При этом нижний ярус должен был связать действия нашей зенитной артиллерии и обеспечить бомбардировщикам возможность наносить удары.
Истребительное прикрытие бомбардировщиков враг доводил до соотношения один к одному. Ясно, что пробить его было не легко.
Наше командование противопоставило тактическим ухищрениям фашистской авиации свою гибкую тактику, четкое управление боем истребителей и огнем зенитной артиллерии.
Перед летчиками-истребителями ставилась задача - обходить вражеский истребительный заслон и атаковать бомбардировщики. В борьбу с заслоном вступали специальные небольшие группы.
Для отражения демонстративных групп фашистской авиации выделялись отдельные орудия или батареи. С пикировщиками и штурмовиками боролись также отдельные наиболее подготовленные снайперские орудия. Если над полем боя появлялось несколько ярусов вражеских самолетов, то командир дивизиона указывал каждой батарее, в какой зоне ей вести огонь.
В общем, тактике врага противопоставлялось тесное взаимодействие зенитчиков и летчиков-истребителей.
Зенитчикам пришлось решать свои задачи в чрезвычайно сложной обстановке: целый день они отражали атаки вражеских самолетов, зачастую под артиллерийским огнем, а ночью меняли огневые позиции и оборудовали их. Требовалось напряжение всех сил.
15 сентября в районе Невской Дубровки заняла позицию 22-я батарея 189-го зенитного полка (командир батареи старший лейтенант Иван Иванович Бавыкин, военком политрук Николай Иванович Иванкин). Мокрый луг, на котором стояла батарея, представлял из себя открытое болотистое место. Копнешь выступает вода, окопать орудия невозможно. Пришлось ограничиться насыпными брустверами и маскировкой.
К рассвету зенитчики изготовились к бою. Пока командир батареи "осваивал" позицию и проверял готовность техники к открытию огня, военком собрал на несколько минут бойцов.
- Нам выпала высокая честь прикрыть героические действия наших товарищей, сражающихся на плацдарме, - сказал он зенитчикам. - Фашисты боятся, что наши войска прорвут кольцо блокады, поэтому они бросили сюда много авиации. Предстоят трудные бои. Поклянемся, что мы с честью выполним свой долг!
- Клянемся! - дружно раздалось в ответ.
С восходом солнца десятки фашистских "юнкерсов" и "мессершмиттов" роем закружились над "пятачком", захваченном советскими войсками.
Зенитные орудия открыли огонь. Вскоре загорелся один, потом второй бомбардировщик. Для гитлеровцев такая "встреча" оказалась неожиданной. Они подняли аэростат наблюдения. "Достать" его наши зенитчики не могли. Фашисты засекли позицию батареи. Вскоре вражеская артиллерия открыла огонь по ней.