— А! протянулъ де Шиври.
— Это только начало, прибавилъ Гуго, но я надѣюсь пойдти гораздо дальше и гораздо выше, во что бы то ни стало, per fas et nefas.
— Да куда же, позвольте узнать? спросила герцогиня, улыбнувшись при этомъ намекѣ и вперивъ въ него блестящій взоръ.
— Но вѣдь вы сами знаете… до завоеванія Золотаго Руна.
— А! такъ это дѣло рѣшеное, что вы похитите меня на кораблѣ Аргосскомъ, и даже не крикнувъ: берегись!
— Вы сами видите, что нѣтъ: вѣдь я васъ предупреждаю.
— Много милости! А еслибъ однакожь я вздумала отказать? Женщины такъ причудливы!
Гуго былъ просто въ припадкѣ хладнокровія; онъ улыбнулся, поклонился и отвѣчалъ:
— Нѣтъ, герцогиня, нѣтъ! вы согласитесь.
— Сейчасъ вы были наивны до дерзости; теперь вы смѣлы до наглости.
Орфиза встала съ явнымъ желаніемъ прекратить разговоръ. Но Гуго рѣшился идти до конца.
Онъ хладнокровно положилъ руку на эфесъ шпаги и поклонившись еще разъ Орфизѣ, глаза которой сверкали отъ гнѣва, сказалъ ей:
— Если смѣлость — дѣйствительно преступленіе, то все — таки ничто не заставитъ меня отступить… Вы — или смерть!
Лишь только онъ вышелъ, Цезарь пожалъ плечами и вскричалъ:
— Это просто сумашедшій!
Но Орфиза, подъ вліяніемъ внезапнаго, столь обычнаго у женщинъ переворота, посмотрѣла ему прямо въ лицо и сказала:
— Онъ не похожъ однакожь на прочихъ… Кого онъ возьметъ, то съумѣетъ и охранить!
Выйдя изъ отеля герцогини, Гуго пошелъ бродить безъ цѣли по улицамъ Парижа. Онъ мечталъ о воздушныхъ замкахъ, надъ которыми видалъ въ облакахъ образъ Орфизы. Онъ сладитъ наконецъ съ этой гордой герцогиней, съ которой вѣчно приходилось начинать дѣло съизнова; онъ пожертвуетъ для этого всей кровью, всей жизнью. Она увидитъ наконецъ, что онъ не шутилъ, когда принималъ ея вызовъ.
— Съ ней, говорилъ онъ себѣ, то улыбается надежда, то находитъ отчаяніе; сегодня у ней — мелькала ласковая улыбка, завтра — иронія, сарказмъ… Молодая и прекрасная, она забавляется перемѣнами, питается капризами… Но я самъ изъ упрямаго рода и покажу ей! Волей или неволей она должна сдаться и сдастся!
Гуго все шелъ да шелъ.
Настали сумерки, потомъ и шла ночь. Опомнившись, онъ ужь не зналъ и самъ, куда зашелъ. Онъ ждалъ перваго прохожаго, чтобъ спросить дорогу въ отель Колиньи, какъ вдругъ вблизи раздались крики. Онъ кинулся на шумъ и въ узкомъ переулкѣ, въ ночномъ сумракѣ, увидѣлъ брошенный у стѣны портшезъ, между тѣмъ какъ несшіе его лакеи съ трудомъ отбивались отъ цѣлой шайки мошенниковъ.
Гуго выхватилъ шпагу и бросился на грабителей. Какъ только самый отчаянный изъ нихъ упалъ отъ перваго же удара, всѣ прочіе бросились бѣжать, опасаясь, чтобъ дозоръ не вмѣшался въ дѣло, если борьба затянется далѣе. Гуго и не думалъ ихъ преслѣдовать и уже вкладывалъ шпагу въ ножны, какъ вдругъ дверца портшеза отворилась и изъ него вышла дама, закутанная въ плащъ и съ черной бархатной маской на лицѣ.
— Если она старая и дурная, сказалъ себѣ Монтестрюкъ, то пусть это доброе дѣло зачтется мнѣ, по крайней мѣрѣ, на небесахъ.
Незнакомка взглянула на него, пока онъ кланялся.
— Послушайте, что это значитъ? спросила она.
— Извините, но я самъ хотѣлъ спросить васъ объ этомъ, отвѣчалъ Гуго, успокоившись: голосъ былъ молодой и свѣжій.
— Извините и вы меня, я привыкла спрашивать, но не отвѣчать.
Дама толкнула ногой тѣло человѣка, котораго ранилъ Гуго; онъ не двинулся.
— А! вотъ какъ вы ихъ отдѣлываете! продолжала она, взглянувъ опять на своего защитника.
— Да, я ужь такъ привыкъ, отвѣчалъ Гуто тоже гордо, не желая уступить и въ этомъ незнакомкѣ; когда я бью, то всегда падаютъ.
Она осмотрѣлась кругомъ. Изъ двухъ носильщиковъ и двухъ лакеевъ, которые были при ней, одинъ былъ убитъ, двое убѣжали, четвертый стоналъ подъ стѣной, возлѣ опрокинутаго портшеза.
— Милостивый государь, продолжала дама, когда спасаютъ кого-нибудь, то тѣмъ самымъ отдаются имъ въ распоряженіе.
— Приказывайте. Что я долженъ дѣлать?
— Не угодно-ли проводить меня домой, но съ условіемъ, что вы не будете стараться увидѣть меня, ни узнавать, кто я.
— Боже сохрани! Ужь и то иногда бываетъ скучно, что надо смотрѣть на тѣхъ, кого знаешь, и знать тѣхъ, на кого смотришь.
— Какая дерзость!
— Вотъ это самое слово мнѣ сказали ужь разъ сегодня, и потому-то мнѣ не хочется говорить ни съ кѣмъ.
Незнакомка подошла къ раненому лакею и, толкнувъ его ногой въ плечо, сказала:
— Перестань стонать, и маршъ!