Бѣдняга всталъ и потащился кое-какъ къ концу переулка.
— Пріятное приключеніе, нечего сказать! проворчала незнакомка, идя за нимъ, и вотъ бы посмѣялись, еслибъ узнали, съ кѣмъ оно случилось!
— Посмѣялись бы или поплакали, сказалъ Гуго, шедшій рядомъ.
— А! а почему вы такъ думаете?
— Потому что одно безъ другаго не бываетъ. Женщины, какъ кошки, то прячутъ когти, то царапаются… Когда одни смѣются, другіе плачутъ.
— Вы это знаете?
— Что бы вы подумали обо мнѣ, еслибъ я не зналъ!
— Немного или много?
— Довольно, чтобъ не имѣть желанія дѣлать новые опыты.
Разбуженный шумомъ, жилецъ одного изъ сосѣднихъ домовъ, не слыша больше ничего, приотвориль немного окно, чтобъ узнать, что случилось. При свѣтѣ бывшей у него въ рукахъ свѣчи, дама посмотрѣла на Гуго внимательно, почти въ упоръ. Гуго разсмѣялся.
— Мое лицо говоритъ вамъ что-нибудь?
— Ничего.
— Ему больше и сказать нечего. Мы встрѣтились съ вами, какъ два ночныхъ призрака.
Скоро показались стѣны большаго сада; сквозь деревья виднѣлся смутно въ темнотѣ дворецъ.
— Э! да это Люксамбуръ! сказалъ Гуго будто самъ себѣ.
— Теперь мнѣ ужь нечего здѣсь бояться; можете уйдти.
Монтестрюкъ внезапно остановился и ужь было повернулся назадъ, чтобъ идти, какъ вдругъ она его удержала.
— А еслибъ мнѣ пришла фантазія поблагодарить васъ, не ужели вы не дали бы мнѣ къ этому способа? спросила она, удивляясь, что онъ такъ скоро ее слушаетъ.
— Ничего нѣтъ легче. Угодно вамъ снять перчатку?
— Вотъ, сказала она, подумавъ съ минуту.
Она подала ему тонкую, гибкую, изящную руку, уходившую въ шелковый рукавъ.
Гуго взялъ ее почтительно концами пальцевъ и, снявъ шляпу и поклонившись, поднесъ къ губамъ. Выпрямившись, онъ сказалъ ей:
— Теперь я долженъ благодарить васъ.
Онъ еще разъ поклонился незнакомкѣ и ушелъ, не поворачивая головы, между тѣмъ какъ она слѣдила за нимъ глазами.
— Э! э! сказала она, человѣкъ съ сердцемъ, а будетъ придворнымъ!
Фраза, которою заключила Орфиза де Монлюсонъ свой разговоръ съ графомъ де Шиври, когда ушелъ отъ нея Монтестрюкъ, заставила сильно задуматься раздражительнаго Цезаря. Онъ хорошо зналъ женщинъ и слѣдовательно зналъ также, что многія изъ нихъ любятъ извѣстную смѣлость въ рѣчахъ и въ поступкахъ. Онъ чувствовалъ, что Гуго, не испугавшись сдѣланнаго Орфизой пріема и ея насмѣшливой улыбки, выигралъ много въ ея мнѣніи. Сверхъ того, онъ выпутался удачно изъ такой бѣды, въ которой другіе могли бы потерять или свободу, или жизнь, и не только ничего не проигралъ, но напротивъ пріобрѣлъ милостивое вниманіе короля. Если онъ вышелъ съ такимъ успѣхомъ изъ положенія труднаго, то чего нужно было ожидать отъ такого человѣка, когда ему подуетъ попутный вѣтеръ?
Правда, у графа де Шиври былъ всегда подъ рукой Бриктайль, взбѣшенный пораженіемъ и дорожившій теперь жизнью только для того, чтобъ употребить ее на борьбу съ Монтестрюкомъ всегда и гдѣ бы то ни было; но еще долго, проколотый насквозь, онъ пролежитъ въ постели и не будетъ въ силахъ что нибудь предпринять. А когда этотъ былъ побѣжденъ, то ужь никого другого нельзя было и выпустить на гасконца съ какой — нибудь надеждой на удачу; надо ждать, а пока принять мѣры, чтобы бороться тѣмъ оружіемъ, которое доставляли ему имя и общественное положеніе.
Теперь надо было смотрѣть на герцогиню д'Авраншъ, какъ смотритъ полководецъ въ военное время на крѣпость. Нельзя ужь было надѣяться, что она поднесетъ ему ключи отъ своего сердца на серебряномъ блюдѣ, счастливая, что должна сдаться по первому требованію. Надо было вести осаду, правильную осаду, въ которой необходима и система, и ловкость; надо было копать траншеи, подводить мины. Графъ де Монтестрюкъ нашелъ неожиданнаго союзника въ особѣ короля. Почему же и графу де Шиври, въ свою очередь, не обратиться тоже къ Людовику XIV, имѣвшему надъ герцогиней особенную, почти неограниченную власть? Наскоро разобранная мысль эта показалась ему недурною.
Оставалось только выполнить ее искусно, но съ этой стороны Цезарь былъ обезпеченъ. Нѣсколько минутъ размышленія показали ему, какимъ способомъ надо приступить къ королю, характеръ котораго онъ зналъ отлично, и какую выгоду можно извлечь изъ этого плана для своего честолюбія.
Цезарь скоро добился случая явиться къ королю и, приблизившись къ нему съ видомъ глубочайшей почтительности, онъ сказалъ:
— Государь! я желалъ выразить вашему величеству свое опасеніе, что едва ли не навлекъ на себя вашего неудовольствія.
— Вы, графъ де Шиври?
— Увы! да, государь… Я осмѣлился поднять глаза на особу, которую доброта вашего величества осѣняетъ своимъ покровительствомъ.