— Ба! произнесла она.
— А я продолжала все настоятельнѣй: рыцарь Круглаго Стола, графиня, герой вѣрности!
— Что ты говоришь, Брискетта? вскричала она.
— Истину, графиня, святую истину; хоть бы всѣ принцессы, хоть бы сами императрицы осаждали его самыми сладкими улыбками, онъ на все будетъ отвѣчать однѣми дерзостями. Да и не знаю, право, даже замѣтитъ-ли онъ еще эти улыбки?
— Значитъ, просто — самъ Амадисъ Гальскій?
— Почти что такъ. Ахъ! не онъ обманетъ когда-нибудь ту, кого любитъ!… Онъ сочтетъ за измѣну обратиться съ самой невинной любезностью къ другой женщинѣ!…
— А извѣстно, кого онъ любитъ?… спросила она съ легкимъ. оттѣнкомъ неудовольствія.
— Едва развѣ подозрѣваютъ… глубочайшая тайна!… Герцогиня де Креки, де Сент-Альбанъ, де ла Ферте, де Ледитьеръ, де Шонъ, де Субизъ… и сколько другихъ еще!… самыя хорошенькія герцогини пробовали отвлечь его отъ божества… Все напрасно, всѣ труды ихъ пропали даромъ!..
— Богъ знаетъ, что ты выдумываешь, Брискетта! сказалъ Гуго.
— Подожди! ты увидишь, что наши знатныя дамы совсѣмъ не такъ глупы!… Какъ только я кончила эту тираду — а ужь сколько увлеченія, сколько огня я въ нее положила, еслибъ ты слышалъ! — графиня де Суассонъ нагнулась къ зеркалу…
— Послѣ твоихъ разсказовъ, мнѣ почти хочется узнать его… человѣкъ, такъ искренно влюбленный и сохраняющій такую вѣрность той, кого любитъ… вѣдь это большая рѣдкость!… я, пожалуй, прійму этого оригинала…
— А я именно на это и разсчитывала, Гуго… Развѣ когда-нибудь женщина могла устоять противъ любопытства, да еще когда затронуто ея самолюбіе?
— А когда жь, ты думаешь, прекрасная графиня дастъ мнѣ аудіенцію? спросилъ Гуго, который не могъ удержаться отъ смѣха.
— О! навѣрное скоро; завтра, сегодня же вечеромъ, можетъ быть.
— Ба! ты думаешь?
— Она попалась на удочку, говорю я тебѣ! Пропади мое имя Брискетты, если ее не мучитъ ужь нетерпѣніе испытать силу своихъ прелестей надъ твоей неприступностью…
Брискетта подвинула свое хорошенькое личико на вершокъ отъ лица Гуго.
— Сознайся самъ, продолжала она, что для такой неопытной дѣвушки я, право, недурно вела твои дѣла.
— Сознаюсь охотно.
— Но теперь, не выдай же меня, ради Бога! Постарайся особенно получше разъиграть роль влюбленнаго.
— Это мнѣ будетъ тѣмъ легче, возразилъ Гуго съ глубокимъ вздохомъ, что ничто не заставитъ меня забыть ту образъ которой наполняетъ мое сердце!
— Что такое?
— Я говорю, что мнѣ стоитъ только говорить просто, непринужденно, чтобъ оставаться вѣрнымъ своей роли… Да! твоя рекомендація очень облегчаетъ мнѣ эту роль!
— Ты, влюбленъ — искренно?
— Увы! да.
— А! измѣнникъ! И ты ничего не говорилъ объ этомъ?
— Но судя по тому, какъ ты объ этомъ говорила, я думалъ, что ты и сама знаешь…
— А кого это, позвольте узнать, вы такъ пламенно обожаете?
— Графиню де Монлюсонъ.
— Крестницу короля! Чортъ возьми! графъ де Монтестрюкъ, вы таки высоко цѣлите!
— Я только послушался твоего совѣта, Брискетта.
— Въ самомъ дѣлѣ, такъ, продолжала она, разсмѣявшись; прости мнѣ минуту неудовольствія при вѣсти, что у тебя въ сердцѣ ужь не я! Но теперь, когда ея сіятельство обергофмейстерина королевы въ такомъ именно расположеніи духа, въ какое мнѣ хотѣлось принести ее, смотри — не поддавайся, ради Бога! стой крѣпко!
— Противъ чего?
— Какъ! такъ молодъ еще, а еще при дворѣ!… Но, дружокъ мой, вѣдь ты запретный плодъ для Олимпіи!… понимаешь? Что ты такое, въ эту минуту, какъ не яблоко о двухъ ногахъ и безъ перьевъ. Зазѣвайся только… и тебя съѣдятъ живымъ.
— Ты меня пугаешь — и для этого-то ты такъ проворно взялась пронести меня въ рай?
— Иди теперь и да руководитъ тобой самъ дьяволъ!
Брискетта хотѣла уйдти; Гуго удержалъ ее и спросилъ:
— Ты забыла мнѣ сказать, что ты здѣсь дѣлаешь и чѣмъ ты считаешься при графинѣ де Суассонъ?
Брискетта встала и отвѣчала важнымъ тономъ:
— Я состою при особѣ ея сіятельства… Ты имѣешь честь видить гередъ собой ея первую горничную… ея довѣренную горничную…
И, присѣвши низко, продолжала:
— Къ вашимъ услугамъ, графъ!
Все устроилось, какъ говорила Брискетта.
Она передала Гуго записку, которой его извѣщали, что онъ будетъ принятъ въ тотъ тотъ же вечеръ на игрѣ у королевы, гдѣ онъ будетъ имѣть честь представиться обергофмейстеринѣ ея величества. Маркизъ де Сент-Эллисъ долженъ былъ только позвать его. Остальное пойдетъ само собой.
Въ назначенный часъ Монтестрюкъ явился на пріемъ у королевы. Сперва онъ преклонился по всѣмъ правиламъ придворнаго этикета передъ ея королевскимъ величествомъ, а вслѣдъ затѣмъ маркизъ де Сент-Эллисъ подвелъ его къ обергофмейстеринѣ.