— Э! э! прошепталъ Гуго, вотъ и таинственный дворецъ!
— Скажи лучше — замокъ Спящей красавицы; только красавица, теперь не спитъ, возразила Брискетта глухимъ голосомъ.
Она вложила маленькій ключъ въ замокъ, дверь повернулась на петляхъ безъ шума и Гуго вошелъ въ сѣни, плиты которыхъ были покрыты толстымъ ковромъ. Въ сѣняхъ было еще темнѣй, чѣмъ въ саду. Гуго послушно слѣдовалъ за Брискеттой, которая въ этой темнотѣ ступала смѣло и увѣренно. Она подняла портьеру, взошла проворно и безъ малѣйшаго шума по лѣстницѣ, остановилась передъ узенькой дверью и толкнула ее. Тонкій, какъ золотая стрѣла, лучъ свѣта прорѣзывалъ темную комнату, въ которую вступилъ Гуго.
— Ступай прямо на свѣтъ, шепнула ему на ухо Брискетта. Тебѣ подъ руку попадется дверная ручка; отвори — и желаю тебѣ всякаго успѣха…
Она исчезла, а Гуго пошелъ прямо къ двери. Легкій душистый запахъ и пріятная теплота охватили его. Онъ нашелъ ручку и отворилъ дверь. Цѣлый потокъ свѣта хлынулъ ему на встрѣчу.
Онъ вошелъ въ круглую комнату, обтянутую шелковой матеріей, огни большихъ подсвѣчниковъ отражались въ венеціанскихъ зеркалахъ. Въ изящномъ каминѣ трещалъ огонь; на доскѣ стояли дорогіе часы, наверху которыхъ сидѣлъ Амуръ съ приложеннымъ къ губамъ пальцемъ. На позолоченныхъ консоляхъ разбросаны были роскошныя вещи, блестѣвшія серебромъ, слоновой костью и золотомъ. Въ этомъ благоуханномъ пріютѣ никого не было.
Удивленный и взволнованный, Гуго оглянулся кругомъ. Вдругъ незамѣтная въ складкахъ китайскаго атласа дверь скользнула въ драпировку и графиня де Суассонъ появилась предъ его очарованными глазами.
Руки ея были полуобнажены, волосы раскинуты буклями по плечамъ, шея тоже обнажена; щегольской нарядъ еще болѣе возвышалъ ея плѣнительную красоту. Божество вступало въ свой храмъ.
— Поблагодарите-ль вы меня за то, что я сдержала слово? спросила она, поднявъ на Гуго блестящіе глаза.
— Я ужь благодарю васъ, графиня, и за то, что вы явились мнѣ въ этомъ очаровательномъ уединеніи, возразилъ Монтестрюкъ, преклонивъ колѣно.
— Ну! продолжала она, нагнувшись къ нему, король сдѣлалъ выборъ: онъ назначилъ графа де Колиньи… Вы получили то, чего желали больше всего; но остается еще другое…
Олимпія пошатнулась, будто ослабѣвъ отъ овладѣвшаго ею волненія.
Гуго привсталъ до половины и охватилъ ее руками, чтобъ поддержать.
— Чѣмъ могу я доказать вамъ мою благодарность? воскликнулъ онъ.
— Полюбите меня! вздохнула она.
Тонкій станъ ея согнулся какъ тростникъ, все помутилось въ глазахъ у Гуго; онъ видѣлъ одну лучезарную улыбку Олимпіи, вызванный-было имъ образъ Орфизы проскользнулъ и исчезъ и, вспомнивъ слова ея, онъ прошепталъ между двумя поцѣлуями.
— Per fas et nefas!
Слабый свѣтъ падалъ на розовые шелковые обои, когда Олимпія сказала улыбаясь Гуго, что пора разстаться. Ему не хотѣлось еще уходить.
— Солнце насъ выдастъ, погубитъ насъ, сказала она.
— Когда же я васъ опять увижу? спросилъ онъ, отрываясь съ трудомъ отъ объятій, которыя его ужь не удерживали.
— Если захочетъ ваше сердце, то отъ васъ самихъ зависитъ, чтобъ этотъ бантъ изъ жемчуга, бывшій на мнѣ вчера вечеромъ, а теперь лежащій вотъ тамъ на полу, рядомъ съ туфлей, опять появился у меня въ волосахъ. Вы его уронили, вы же его и поднимите и подайте мнѣ. Онъ будетъ знакомъ нашего союза. Посмотрите на него хорошенько и когда опять увидите, вспомните Олимпію и павильонъ.
Пока еще не совсѣмъ разсвѣло, Брискетта провела Гуго осторожно черезъ темныя сѣни и безмолвный садъ. Шаги ихъ едва слышались на мягкомъ пескѣ дорожекъ, когда они медленно прокрадывались къ скрытой въ стѣнѣ калиткѣ.
— Ахъ, Брискетта! милая Брискетта! вздохнулъ Гуго.
— Да! да! ваши губы произносятъ мое имя, измѣнникъ, а сердце шепчетъ другое!
— Если я опять съ ней не увижусь, я буду несчастнѣйшимъ изъ людей!… это не простая смертная, Брискетта, это — волшебница…..
— Да, это — фаворитка, знаю… а это все равно… но, продолжала она съ лукавой улыбкой. успокойтесь, вы опять ее увидите.
— Ты обѣщаешься?
— Клянусь…
— Ты восхитительна, Брискетта!
— Да… развѣ рикошетомъ.
— Отчего ты не говоришь мнѣ больше ты, Брискетта?
— Всему свое время: теперь на васъ какъ будто отражается королевское величіе, знакомое вамъ величіе, которое васъ такъ тревожило… Но все вернется, графъ.
Они дошли до таинственной калитки. На улицѣ ожидала карета, ни одного прохожаго не было видно. Брискетта остановилась на порогѣ и, поклонившись графу де Монтестрюку, сказала въ полголоса: