— Ея сіятельство госпожа обергофмейстерина желаетъ видѣть вашу милость сегодня, на большомъ выходѣ у нея.
— Я буду счастливъ исполнить желаніе графини, отвѣчалъ Гуго тѣмъ же тономъ и бросился въ карету, лошади поскакали въ галопъ.
Черезъ часъ онъ вошелъ къ графу де Колиньи, который только что всталъ съ постели и, поклонившись ему съ глубочайшимъ почтеніемъ, сказалъ:
— Позвольте мнѣ, графъ, поздравить первымъ главнокомандующаго арміей, посылаемой его величествомъ королемъ французскимъ на помощъ его величесву императору германскому.
— Что ты говоришь? вскричалъ Колиньи… откуда ты это знаешь? кто тебѣ сказалъ?
— Такая особа, которая должна знать объ этомъ раньше всѣхъ, потому что она сама иногда внушаетъ волю, которая повелѣваетъ свыше.
— Маркиза де ла Вальеръ?
— Э, нѣтъ!
— Значитъ, графиня де Суассонъ?
— Она самая.
— Обними меня, другъ Гуго!.. Да! ты платишь сторицей за услугу, которую я оказалъ тебѣ!
— Такъ всегда поступаемъ мы, Монтестрюки, по примѣру, поданному намъ блаженной памяти королемъ Генрихомъ IV.
Онъ вздохнулъ и продолжалъ печально:
— Только мнѣ было очень трудно добиться этого блестящаго результата.
— Какъ это?
— Увы! измѣна!.. Я долженъ былъ выбирать между любимымъ другомъ и обожаемой неблагодарною… Я обманулъ ее, чтобъ услужить ему!
— Ну! сказалъ Колиньи, улыбаясь, еслибъ ты бросился на какую нибудь актрису изъ Бургонскаго отеля или на гризетку, шумящую юпками на Королевской площади, то на тебя могли бы еще сердиться… но ты мѣтилъ высоко и за успѣхъ тебя, повѣрь мнѣ, помилуютъ.
Сказавъ это, онъ сѣлъ къ столу, придвинулъ листъ бумаги, обмакнулъ перо въ чернила и твердой рукой быстро написалъ слѣдующее письмо:
«Графиня,
Дворянинъ, имѣвшій когда-то честь быть вамъ представленнымъ, назначенъ главнокомандующимъ арміей, посылаемой королемъ на помощь своему брату, императору германскому, которому грозитъ нашествіе турокъ на его владѣнія.
Онъ постарается устроить, чтобы графъ де Шаржполь, сынъ вашъ, за присылку котораго онъ вамъ искренно вамъ благодаренъ, отправился съ нимъ, раздѣляя опасности и славу этой далекой экспедиціи.
Будьте увѣрены, графиня, что онъ доставитъ ему случай придать своей храбростью новый блескъ славному имени, наслѣдованному отъ предковъ. Это лучшее средство доказать ему мою благодарность за доказанную имъ преданность мнѣ и мое уваженіе къ носимому имъ имени.
Куда бы я ни пошелъ, онъ пойдетъ со мной. Отъ васъ, графиня, онъ научился быть хорошимъ дворяниномъ; отъ меня научится быть хорошимъ солдатомъ. Остальное — въ рукахъ Божьихъ.
Позвольте мнѣ сложить у ногъ вашихъ увѣренія въ неизгладимомъ воспоминаніи и въ глубочайшемъ уваженіи и позвольте надѣяться, что въ молитвахъ вашихъ къ Богу вы присоедините иногда къ имени вашего сына еще имя
Жана де-Колиньи».
Онъ обратился къ Гуго со слезами на глазахъ и сказалъ ему:
— Я написалъ вашей уважаемой матушкѣ; прочтите.
— Такъ вы ее знали? спросилъ Гуго, поцѣловавъ мѣсто, гдѣ написано было имя графини.
— Да… и всегда сожалѣлъ, что судьба не допустила ее называться Луизой де Колиньи.
Онъ открылъ объятія, Гуго бросился къ нему и они долго прижимали другъ друга къ груди. Потомъ, возвращая вдругъ лицу своему, разстроенному сильнымъ волненіемъ, выраженіе мужественной твердости, Колиньи позвонилъ и, запечатавъ письмо, приказалъ вошедшему лакею:
— Вели сейчасъ же кому нибудь сѣсть верхомъ и отвезти это письмо графинѣ де Шаржполь въ замокъ Тестеру, между Лектуромъ и Ошемъ, въ Арманьякѣ… Ступай!
Лакей вышелъ; овладѣвъ собой, графъ де Колиньи надѣлъ перевязь со шпагой итгромкимъ голосомъ сказалъ Гуго:
— Теперь графиня де Монтестрюкъ извѣщена о нашемъ походѣ и намъ остается обоимъ, тебѣ и мнѣ, думать только объ исполненіи нашего долга… И если намъ суждено умереть, то умремъ-же со шпагой на-голо, лицомъ ко врагу и съ твердымъ духомъ, какъ слѣдуетъ христіанамъ, бьющимся съ невѣрными!
Слухъ о назначеніи графа де Колиньи распространился съ быстротой молніи. Когда Гуго появился въ Луврѣ, тамъ только и было рѣчи, что объ этой новости. Сторонники герцога де ла Фельяда злились ужасно. Всѣ спрашивали сефя, какимъ волшебнымъ вліяніемъ одержана была такая блистательная побѣда въ какой-нибудь часъ времени? Распрашивали Монтестрюка, зная объ его отношеніяхъ къ счастливому избраннику, но онъ притворился тоже удивленнымъ.
На игрѣ у короля онъ встрѣтилъ графиню де Суассонъ, которая улыбнулась ему, пока онъ кланялся, и спросила: