— Такъ снисходительно, хотите вы сказать? Да, это правда. Но развѣ это доказываетъ, что онъ обожаетъ меня?… Полноте! Только безумная можетъ повѣрить этимъ мимолетнымъ нѣжностямъ! А я что здѣсь дѣлаю? Я одна съ любезнымъ и молодымъ рыцаремъ, обнажившимъ разъ шпагу для защиты незнакомки. Между нами столъ, который скорѣе насъ сближаетъ, чѣмъ раздѣляетъ… Вы подносите ко рту стаканъ, котораго коснулись мои губы. Глаза ваши ищутъ моихъ, которые не отворачиваются. Мебель, драпировка, люстры, освѣщающія насъ веселыми огнями, хорошо знаютъ, что я не въ первый разъ прихожу сюда. Еслибъ онѣ могли говорить, онѣ поклялись бы, что и не въ послѣдній… вы берете мою руку и она не отстраняется отъ вашихъ поцѣлуевъ… Мой станъ не отклоняется отъ вашихъ рукъ, которыя обнимаютъ его… что же все это значитъ? и что мы сами знаемъ?
Олимпія положила локоть на столъ; упавшій кружевной рукавъ открывалъ изящную бѣлую руку, а черные и живые глаза блестѣли шаловливо. Она нагнула голову къ Гуго и, съ вызывающей улыбкой, продолжала:
— Можно бы подумать, что я васъ люблю… а это, можетъ-быть, только такъ кажется!
Вдругъ она обхватила руками его шею и, коснувшись губами его щеки, спросила:
— Ну, какъ же ты думаешь, скажи?
Онъ хотѣлъ удержать ее на груди; она вырвалась какъ птичка, выскользнула у него изъ рукъ и принялась бѣгать по комнатѣ, прячась за кресла и за табуреты, съ веселемъ, звонкимъ смѣхомъ. Бѣгая, она тушила вѣеромъ свѣчи:; полумракъ замѣнялъ мало по малу ослѣпительное освѣщеніе; но даже и въ темнотѣ Гуго могъ бы поймать ее по одному запаху ея духовъ. Она давала себя поймать, потомъ опять убѣгала и снова принималась весело бѣгать.
Наконецъ, усталая, она упала въ кресло; руки Гуго обвили ея гибкій и тонкій станъ; она наклонила томную головку къ нему на плечо и умирающимъ голосомъ прошептала:
— Такъ вы думаете, что я васъ люблю?
Голова ея еще покоилась на его плечѣ, какъ вдругъ, открывъ глаза и улыбаясь, она сказала:
— Да, кстати! мнѣ кто-то сказалъ на дняхъ, не помню кто именно, что вы идете въ походъ съ графомъ де Колиньи? я разсмѣялась.
— А! сказалъ Гуго, а почему жь это?
— Хорошо вопросъ! Развѣ я была бы здѣсь, да и вы тоже былили бъ здѣсь, еслибъ должны были уѣхать?
Монтестрюкъ хотѣлъ отвѣчать; она перебила его:
— Вы мнѣ скажете, можетъ быть, что я это знала, что вы мнѣ это говорили и что я ничего не имѣла противъ…
— Именно.
— Да, но я передумала… Все измѣнилось. Чего вамъ искать тамъ, чего бы не было здѣсь?
— Разумѣется, еслибъ я хотѣлъ искать въ этой далекой сторонѣ, наполненной турками, прелесть и красоту, — было бы глупо ѣхать отсюда.
— Ну?
— А слава?
— А я?
Гуго не отвѣчалъ. Онъ смутно понималъ, что рѣшительная борьба начинается.
— Вы молчите? продолжала она, бросивъ на него оживленный взглядъ, должна ли я думать, что вы все еще не отказываетесь отъ намѣренія ѣхать въ Венгрію, когда я остаюсь въ Парижѣ?
— А служба короля, графиня?
— А моя служба?
Она встала; выраженіе ея лица было уже не то: гнѣвъ согналъ съ него свѣжій румянецъ, губы плотно сжались,
— Ну, что же? продолжала она, вѣдь это не серьезно, вѣдь вы не уѣдете?
— Я долженъ съ сожалѣніемъ сказать вамъ, что напротивъ нѣтъ ничего вѣрнѣе того, что уѣду.
— Даже еслибъ я просила васъ остаться?
— Вы только прибавили бы еще одно сожалѣніе къ тому, которое я уже такъ испытываю, поступая противъ вашего желанія.
Графиня де Суассонъ сильно поблѣднѣла.
— Вы знаете, графъ, что если вы уѣдете, — это будетъ разрывъ между нами?
Голосъ ея сталъ жесткимъ и суровымъ; къ несчастью, Гуго былъ изъ такихъ людей, которые сердятся, когда имъ грозятъ, и которыхъ легко возмутить окончательно.
— Сердце мое будетъ разбито на вѣки; но когда идетъ дѣло о моей чести, я ни для кого и ни за что не могу отступить.
— А! да! ваша честь! вскричала она. Теперь я вспомнила: должно быть, обѣтъ, данный графинѣ де Монлюсонъ?
Гуго гордо поднялъ голову.
— Сознайтесь, покрайней мѣрѣ, что эта причина стоитъ всякой: другой!
— И это вы мнѣ говорите? Послушайте! это крайне не ловко и даже крайне неосторожно!…
Она совсѣмъ позеленѣла; черные глаза горѣли зловѣщимъ огнемъ. Гуго стоялъ передъ ней, не опуская взора. Эта гордость и раздражала ее, и плѣняла.
— Еще одно слово, сказала она, можетъ быть, — послѣднее!
Монтестрюкъ поклонился.
— Еслибъ я согласилась все забыть, еслибъ я согласилась разстаться съ вами безъ злобы, даже протянуть вамъ руку, но съ однимь только условіемъ; что вы не увидите больше графини де Монлюсонъ, — согласитесь-ли вы?… О! пожалуйста, безъ фразъ — одно только односложное слово: да или нѣтъ?