Она топнула ножкой cъ досады и продолжала:
— Да, надо признаться, мужчины очень счастливы… Они одни имѣютъ право дѣлать всякія глупости… Хотятъ ѣхать — ѣдутъ, хотятъ оставаться — остаются!… но зачѣмъ же мы оставляемъ за ними это преимущество? Кто мѣшаетъ намъ дѣлать то же?… Еслибъ мнѣ захотѣлось однакожь взглянуть на Дунай, кто бы могъ этому помѣшать? Развѣ я не могу дѣлать, что хочу? Развѣ есть кто-нибудь на свѣтѣ, кто имѣлъ бы право сказать мнѣ: я не хочу!… графъ де Шиври? Вотъ славно! развѣ это до него касается? Король? Но развѣ онъ обо мнѣ думаетъ? У него есть королевство и маркиза де ла Вальеръ!… слѣдовательно, еслибъ мнѣ пришла фантазія путешествовать, развѣ я должна спрашивать у кого-нибудь позволенія?… Разумѣется, нѣтъ! А если такъ, то почему жь и не уѣхать, въ самомъ дѣлѣ?
Она захлопала руками и вдругъ вскричала веселымъ голосомъ:
— Рѣшено!… ѣду!
Тотчасъ же она пошла въ комнату маркизы де Юрсель и, ласкаясь и цѣлуя ее, объявила:
— Милая тетушка, мнѣ сильно хочется уѣхать изъ Парижа теперь же… Неправда-ли, вы меня столько любите, что не откажите?
Маркиза, въ самомъ дѣлѣ очень любившая племянницу, тоже ее поцѣловала и отвѣчала:
— Правда! теперь настаетъ такая пора, когда Парижъ особенно скученъ: всѣ порядочные люди разъѣзжаются… Вы кстати не приглашены на первую поѣздку въ Фонтенебло… Я не вижу въ самомъ дѣлѣ, почему бы и не исполнить вашего желанія?
Орфиза живо, раза два три, поцѣловала маркизу и продолжала:
— Въ такомъ случаѣ, если угодно, чтобъ не терять времени, уѣдемъ завтра.
— Пожалуй, завтра.
Орфизавъ самомъ дѣлѣ не потеряла ни одной минуты; на карету привязали чемоданы и сундуки; она назначила распорядителемъ путешествія довѣреннаго слугу, Криктена, служившаго у ней съ самаго ея дѣтства; взяла двухъ лакеевъ, на храбрость и преданность которыхъ могла совершенно положиться, и такую же вѣрную, преданную горничную, и на слѣдующій же день четыре сильныхъ лошади повезли галопомъ карету съ племянницей и теткой.
Черезъ нѣсколько часовъ, маркиза была немного удивлена, не узнавая дороги, по которой всегда ѣздила въ замокъ Орфизы, въ окрестностяхъ Блуа. Она замѣтила это племянницѣ.
— Ничего! отвѣчала Орфиза: вѣдь вы знаете, что всѣ дороги ведутъ въ Римъ!
Послѣ перваго ночлега, удивленіе маркизы удвоилось при видѣ полей и деревень, по которымъ она никогда въ жизни не проѣзжала: ясно, что совсѣмъ не виды орлеанской провинціи были у ней передъ глазами.
— Увѣрены-ли вы, Орфиза, что люди не сбились съ дороги? спросила она.
— Они-то? я пошла бы за ними съ завязанными глазами. Не безпокойтесь, тетушка. Мы все таки пріѣдемъ… вотъ спросите хоть у Криктена…
Когда спросили у Криктена, онъ отвѣчалъ важно:
— Да, маркиза, мы все таки пріѣдемъ.
Такимъ образомъ онѣ миновали уже Mo и Эперне и ѣхали по пыльнымъ дорогамъ Шампаньи, какъ вдругъ, разъ утромъ, изъ пойманнаго маркизой на лету отвѣта ямщика она узнала, что онѣ только что выѣхали изъ Шалона.
— Боже милосердый! вскричала она… Эти разбойники насъ увозятъ, Богъ знаетъ, куда! надо позвать на помощь!
— Не нужно, тетушка: полиція тутъ ровно ни причемъ.
— Развѣ ты не слышала? Вотъ тотъ городъ, откуда мы выѣхали, — это не Этампъ, и Шалонъ.
— Знаю.
— Ты видишь сама, что они хотятъ насъ похитить… Надо кричать!