— Ну, такъ и быть! я ѣду… Чтобъ увидѣть его, я положу всю преданность, какая только можетъ быть въ сердцѣ женщины — Богъ совершитъ остальное!
Брискетта бросилась къ рукамъ принцессы и горячо ихъ цѣловала. Графъ де Шиври ушелъ, Олимпія вернулась.
— Кажется, теперь я отомщу за себя! сказала она.
— Разумѣется, прошептала Брискетта и, взглянувъ на принцессу, прощавшуюся съ обергофмейстериной, подумала:
— А, можетъ быть, и нѣтъ!…
XXVII
Въ темномъ лѣсу
Мы оставили графа де Монтестрюка на пути въ Лотарингію, со свитой изъ Коклико, Кадура и Угренка. Ужь онъ подъѣзжалъ почти къ Мецу, какъ вдругъ услышалъ за собой цѣлый потокъ страшныхъ ругательствъ и между ними свое имя. Онъ обернулся на сѣдлѣ. Цѣлое, облако пыли неслось вслѣдъ за нимъ по дорогѣ, и изъ этого облака показалось красное лицо маркиза де Сент-Эллиса.
— Тысяча чертей? крикнулъ маркизъ неистовымъ голосомъ, не могъ ты развѣ сказать, что уѣзжаешь? Ты мнѣ дашь отвѣтъ за такое предательство, животное!… Не смѣй говорить ни слова… я знаю впередъ, что ты скажешь… Да, я не выходилъ отъ очаровательной принцессы и когда не былъ у ея ногъ, то бродилъ подъ ея окнами, сочиняя въ честь ея сонеты… Я никуда не показывался, я это знаю, но развѣ изъ этого слѣдуетъ, что обо мнѣ можно было совсѣмъ забыть?… Я взбѣсился не на шутку, когда узналъ совершенно случайно, что ты ускользнулъ изъ Парижа. Я бросился вслѣдъ за тобой, давши клятву распороть тебѣ животъ, если только ты пріѣдешь въ армію прежде меня… Вотъ таки и догналъ! Теперь я тебѣ прощаю, потому что въ Мецъ ты безъ меня ужь не выѣдешь. Но зло хоть и прошло, а пить страшно хочется!
— Успокойтесь, маркизъ, возразилъ Коклико: въ христіанской сторонѣ можно всюду выпить… и ужь я слышалъ о мозельскомъ винцѣ, которое вамъ вѣрно понравится.
Когда маленькій отрядъ вступилъ въ древній городъ, отразившій всѣ приступы императора Карла V, Мецъ представлялъ самое необыкновенное зрѣлище.
Въ немъ собрался небольшой корпусъ войскъ изъ четырехъ пѣхотныхъ полковъ: Эспаньи, ла Ферте; Граше и Тюренна, изъ шемонтскаго и кавалерійской бригады Гассіона въ четырнадцать штандартовъ. Гарнизонъ крѣпости встрѣтилъ эти войска трубными звуками, и принялся угощать ихъ на славу. Всѣ кабаки были биткомъ набиты, повсюду плясали, пѣли и пировали.
Солдатамъ давали волю повеселиться передъ походомъ, изъ котораго многіе изъ нихъ могли и не вернуться, и Колиньи, поддерживая только дисциплину, безъ которой нельзя было пройдти черезъ всю Германію, смотрѣлъ сквозь пальцы на разные мелкіе грѣшки.
Рядомъ съ начальниками, назначенными начинавшимъ забирать силу Лувуа, множество дворянъ присоединились къ арміи волонтерами и самъ король взялъ на себя трудъ распредѣлить ихъ по полкамъ и по ротамъ. Среди этой блестящей молодежи, для которой война со всѣми ея опасностями была истиннымъ наслажденіемъ, находились герцоги де Бриссакъ и де Бетонъ, де Бильонъ, де Сюлли, принцы д'Аркуръ и де Субизъ, де Роганъ, маркизы де Линьи, де Гравиль, де Муши, де Мортмаръ, де Сенесе, де Вильяріо, де Баленкуръ, де Термъ, де Кастельно, де Рошфоръ, де Рэни и де Канапль, де Вильруа и де Валленъ, де Форбенъ и де Курсель, д'Альбре и де Матинъонъ, кавалеръ де Лорренъ, кавалеръ де Сент-Эньянъ, де Гюитри, де Коссе, графъ д'Овернь и много другихъ — весь цвѣтъ французскаго дворянства. Мѣстные дворяне считали своимъ долгомъ встрѣтить ихъ съ честью и угощать съ полнѣйшимъ радушіемъ.
Только и рѣчи было, что о балахъ и охотахъ въ перемежку со смотрами и съ ученьями для поддержки въ солдатахъ воинскаго духа. Проѣздъ каждаго новаго лица былъ предлогомъ для новыхъ пировъ. Играли по большой, ѣли вкусно и пили исправно. Старые городскіе отели и всѣ окрестные замки растворили свой двери настежь и хозяева принимали волонтеровъ самымъ роскошнымъ образомъ. Всѣ эти молодыя лица сіяли радостью, которая, казалась тѣмъ живѣй, что возвратъ на родину былъ для всѣхъ такъ невѣренъ. Сколько головъ должна была скосить турецкая сабля!
Между тѣмъ Колиньи, прибывшій въ Мецъ еще съ конца апрѣля, употреблялъ всѣ старанія, чтобы поставить свою армію на хорошую ногу и подготовить все къ походу. Герцогъ де ла Фельядъ былъ назначенъ къ нему старшимъ полковникомъ, съ тайнымъ порученіемъ замѣнить его въ случаѣ болѣзни или раны, но главнокомандующій давалъ ему полную волю пѣтушиться сколько угодно, а самъ занимался всѣмъ. Праздники и приготовленія продолжались еще въ началѣ мая. Человѣкъ незнакомый съ положеніемъ дѣлъ въ Европѣ, видя такое всеобщее веселье въ лагерѣ и слыша повсюду громкія пѣсни, могъ бы подумать, что всѣ эти солдаты и офицеры собрались здѣсь единственно для того, чтобъ позабавиться пышной каруселью. Въ этотъ-то веселый шумъ попалъ и Монтестрюкъ, въ одно майское утро, при яркомъ солнцѣ, игравшемъ въ свѣжей весенней зелени. Пушки стояли между яблонями въ полномъ цвѣту, ружья, вытягивались вдоль живыхъ изгородей. Барабанъ раздавался на берегу ручья, трубы трубили въ тѣни рощи. На лугу солдаты въ щегольскихъ мундирахъ заигрывали съ дѣвушками, которыя не бѣжали прочь, какъ нѣкогда и Галатея; между палатками разъѣзжали прекрасныя дамы съ милыми офицерами, любуясь отчетливымъ устройствомъ лагеря. Штандарты, для которыхъ самъ Лудовикъ XIV назначилъ цвѣта по эскадронамъ, развѣвались рядомъ съ шалашами изъ зелени, подъ которыми маркитантки разставляли свои складные столики.