Графиня де Монтестрюкъ поняла теперь, зачѣмъ герцогъ де Мирпуа посылалъ наканунѣ дворецкаго въ Тестеру.
— Все-ли ты разсказалъ? спросила она, улыбаясь.
— О, нѣтъ! есть еще комнатка полная игрушекъ для графа Гуго, который будетъ имъ радъ, а другая побольше со всякимъ оружіемъ: съ кинжалами, шпагами, мушкетами, самострѣлами, копьями, рогатинами, аллебардами, съ разнымъ огнестрѣльнымъ оружіемъ, отъ пистолетовъ до фальконетовъ; будетъ съ чѣмъ пріучать его къ ремеслу солдата… Это ужъ мое дѣло и я беру его на себя… А потомъ, въ высокой свѣтлой комнатѣ на востокъ, прекрасная библіотека, набитая сверху до низу книгами. Есть между ними съ отличными картинками сраженія и осады и съ портретами военачальниковъ. Это придастъ графу охоты учиться чтенію.
Двѣ большихъ собаки вошли въ эту минуту и стали ласкаться къ Агриппѣ.
— И эти собаки принадлежатъ графинѣ, продолжалъ онъ, лаская ихъ; я встрѣтилъ ихъ на дворѣ, на солнышкѣ, далъ имъ по куску хлѣба, и съ тѣхъ поръ мы стали друзьями. Садовникъ здѣшній сказалъ мнѣ ихъ клички: вотъ это Драконъ, а это — Фебея, братъ и сестра, отличныя собаки! Посмотрите, какіе у нихъ зубы! Съ такими сторожами можно спать покойно.
Было уже поздно и осмотръ окрестностей Тестеры отложили на завтра.
Домъ былъ построенъ въ углубленіи, на берегу широкаго озера, изъ котораго наполнялись водою рвы. Съ нему вела хорошо содержимая дорога. Толстыя вербы нагнулись надо рвами, гдѣ сновали угри между водяной чечевицей; высокій орѣшникъ росъ по откосамъ. Кругомъ во всѣ стороны шли луга. На скатахъ ближнихъ холмовъ было немного пашни и нѣсколько виноградниковъ. Въ концѣ долины росъ хорошенькій густо-лиственный дубовый лѣсокъ. Неподалеку высилась въ голубомъ небѣ игла колокольни и указывала мѣсто деревни, скрывавшей свои смиренныя крыши въ зелени грушъ и яблонь. Въ той же сторонѣ проходила дорога, служившая сообщеніемъ съ окрестностями. При домѣ былъ также огородъ и фруктовый садъ.
Обойдя свое новое имѣніе во всѣхъ подробностяхъ и отдавъ полную справедливость предусмотрительности и добротѣ герцога, съумѣвшаго соединить великодушную щедрость съ уваженіемъ къ ея волѣ и желаніямъ, графиня позвала Гуго въ свою комнату, посадила его къ себѣ на колѣна и сказала:
— Ты осмотрѣлъ теперь, сынъ мой, тѣ мѣста, гдѣ ты долженъ прожить, пока не выростешь.
— А когда же я выросту?
— Лѣтъ черезъ пятнадцать, дитя мое.
— Хорошо! здѣсь мнѣ нравится. Я останусь здѣсь, пока вамъ будетъ угодно, матушка.
— А я здѣсь дождусь, пока Господь Богъ призоветъ меня къ Себѣ дать отчетъ въ томъ, какъ я употребила дни свои.
— Не говорите этого, вы знаете — я не хочу разлучаться съ вами.
Мать нагнулась къ нему и поцѣловала.
— Ты ужь не увидишь больше замка Монтестрюка, милый Гуго, сказала она.
— Это почему? Онъ мнѣ тоже нравился со своими высокими башнями, куда я взбирался съ Агриппой и откуда такъ далеко было видно.
— Замокъ ужъ не нашъ и у тебя нѣтъ больше ни лошадей, ни пажей, ни шелковаго и бархатнаго платья, а у меня — ни каретъ, ни конюшихъ.
— Ихъ у насъ отняли?
— Нѣтъ, дитя мое… мы раззорились.
— Раззорились? повторилъ маленькій Гуго съ удивленіемъ.
— Ты не можешь понять этого слова теперь, но поймешь современемъ,
— Когда такъ, то что-же у меня остается?
— У тебя остается твое имя, сынъ мой.
— Славное имя! вскричалъ ребенокъ съ оживленнымъ взоромъ: Гуго-Поль де Монтестрюкъ, графъ де Шаржполь!
— Да, славное, сынъ мой, но съ условіемъ, чтобы ты возвратилъ ему прежній блескъ и сохранилъ его чистымъ и незапятнаннымъ.
— А что нужно для этого дѣлать, матушка?
— Надо трудиться безъ отдыха, чтобы сдѣлаться человѣкомъ и солдатомъ.
— Ну, я и стану трудиться и сдѣлаюсь человѣкомъ и солдатомъ.
— Поклянись! твой отецъ никогда не измѣнялъ клятвѣ и отдалъ жизнь свою, чтобъ сдержать данное слово.
Маленькій Гуго задумался, потомъ, подавая матери обѣ руки, сказалъ:
— Клянусь вамъ, матушка.
Можно сказать, что воспитаніе маленькаго Гуго, ставшаго графомъ де Монтестрюкъ, началось на другой же день послѣ того, какъ онъ въ первый разъ провелъ ночь въ Тестерѣ. Домъ этотъ былъ такъ далеко отъ замка, въ которомъ онъ родился, что окрестные жители, — которые вообще мало разъѣзжали въ эти далекія времена, а жили больше въ тѣни своей колокольни — никогда не видѣли графини. Она могла гулять по окрестностямъ, не опасаясь быть узнанной. Она выдавала себя за вдову капитана, убитаго на королевской службѣ, искавшую вдали отъ городовъ уединенія и покоя. Всѣ любили ее за молодость и задумчивую красоту, за проказы и миловидность сына и за дѣлаемое кругомъ добро, для чего она отдѣляла всегда бѣднымъ десятину изъ своихъ небольшихъ средствъ. Всякій кланялся, встрѣчая ее во вдовьемъ траурѣ. По воскресеньямъ въ церкви ей уступали особое мѣсто.