Однакожъ, при всей суровости, въ какую графиня де Монтестрюкъ заключила жизнь свою, несмотря на роковой ударъ, подсѣкшій ея молодость, бывали и у ней часы, когда приходили воспоминанія прошлаго. Ради чувства собственнаго достоинства, она не захотѣла позвать тогда графа де Колиньи, но неужели онъ самъ не отъищетъ ея изъ любви къ ней? Возможно-ли, чтобъ онъ забылъ ее до такой степени, что ужъ вовсе объ ней и не думаетъ? А какъ однакожъ онъ любилъ ее! Какъ онъ клялся всегда сохранить эту любовь! Не онъ-ли самъ еще, въ послѣдній часъ разлуки, предлагалъ ей отъискать новое отечество въ далекихъ странахъ? Тогда онъ былъ готовъ на всякія жертвы.
Когда эти мысли приходили ей въ голову во время прогулокъ по окрестностямъ Тестеры, Луиза чувствовала внезапный огонь въ сердцѣ и одна, медленнымъ шагомъ, со слезами на глазахъ, съ подавленными вздохами, шла по тропинкѣ отъ скромнаго дома до ближней дороги, на которой каждый день появлялись проѣзжіе. Дорога эта пролегала по забытой мѣстности, куда не доходило даже эхо событій, волновавшихъ Парижъ. Когда задумчивая прогулка приводила ее къ тому мѣсту, откуда видна была длинная желтая лента, служившая имъ со общеніемъ съ Ошемъ и Лектуромъ, а черезъ Ошъ и Лектуръ — съ Тулузой и Бордо, она садилась на камнѣ и жадно всматривалась въ двѣ точки на горизонтѣ, съ востока и съ запада. Когда поднималось вдали облако пыли, сердце ея начинало биться, она привставала и старалась разглядѣть фигуру всадника, поднимавшаго эту пыль. Но то не былъ Жанъ-де Колиньи, и она грустно опускалась опять на свой камень.
Прошли дни и недѣли, мѣсяцы и годы. Графиня де Монтестрюкъ оставалась все одна. Пришло время, когда она совсѣмъ уже перестала надѣяться; она покинула мечты свои и положила на свое сердце камень отреченія.
Я знала навѣрное, сказала она себѣ, что онъ забудетъ меня.
Съ этой минуты, между нею и Богомъ остался только одинъ сынъ.
Первые годы прошли въ глубокой тишинѣ. Внѣшнія событія не отзывались въ Тестерѣ ни малѣйшимъ шумомъ. Гуго росъ и укрѣплялся. У него оставалось смутное воспоминаніе о томъ, чѣмъ онъ былъ когда-то; но мать сказала ему, что по разнымъ причинамъ, о которыхъ онъ узнаетъ впослѣдствіи, онъ не долженъ говоритъ о прошломъ, и ребенокъ молчалъ. Онъ былъ порядочный буянъ по лѣтамъ своимъ, но въ немъ скрывалось что то твердое и честное, располагавшее всѣхъ въ его пользу.
День его проходилъ въ играхъ и въ ученьи, въ прогулкахъ и въ работахъ, развивавшихъ его силы. Онъ любилъ ходить съ крестьянами въ поле, любилъ работать съ ними серпомъ и топоромъ въ лѣсу. Разъ какъ-то мать застала его за плугомъ; онъ покраснѣлъ и бросилъ палку съ острымъ концомъ, которою погонялъ быковъ.
— Продолжай, сказала графиня, пахать не унизительно ни для кого.
Три раза въ недѣлю, добрый священникъ, полюбившій вдову и сироту, являлся въ Тестеру и училъ внимательнаго Гуго исторіи, географіи, словесности, латинскому языку и кое-какимъ обрывкамъ другихъ наукъ. Ребенокъ любилъ читать: въ длинные зимніе вечера, когда вѣтеръ бушевалъ на дворѣ и дождь стучалъ по крышамъ, онъ, запершись въ низкой комнатѣ, возлѣ матери, передъ веселымъ огнемъ камина, по цѣлымъ часамъ читалъ книгу о путешествіяхъ или о жизни славныхъ людей и пристращался къ дальнымъ экспедиціямъ и къ боевымъ подвигамъ, чудесные разсказы о которыхъ были у него передъ глазами; но что онъ любилъ особенно — это уроки Агриппы. Гуго еще не доросъ ему до плеча, а уже бился на шпагахъ очень порядочно.
— Вамъ не достаетъ только силы и привычки, графъ, говорилъ старый солдатъ, гордясь своимъ ученикомъ.
— Это прійдетъ, отвѣчалъ Гуго, отирая потъ съ лица.
Въ пятнадцать лѣтъ Гуго былъ другомъ, можно сказать — командиромъ всѣхъ дѣтей своего возраста. По воскресеньямъ ихъ собиралась цѣлая толпа къ нему подъ команду; онъ дѣлалъ большіе смотры на окрестныхъ лугахъ, строилъ съ товарищами крѣпости и окопы, окружалъ ихъ палисадами изъ кольевъ, потомъ дѣлилъ войско на два отряда, отдавалъ одинъ подъ команду смышленаго товарища, самъ становился во главѣ другаго, и начиналось большое сраженіе, оканчивавшееся закуской, которую доставляла графиня. Ни снѣгъ, ни холодъ, ни дождь, ни вѣтеръ ничего не значили уже для здороваго мальчика.
Гуго учился верховой ѣздѣ безъ сѣдла на лошадяхъ, возвращавшихся съ пахоты, и на жеребятахъ, которыхъ ловилъ на пастбищѣ. Никакая бѣшеная скачка его не пугала, никакая преграда его не останавливала. Упадетъ сегодня, а завтра опять принимается за то-же.