Графиня де Монтестрюкъ страшно поблѣднѣла. Она схватила сына за руку и спросила:
— Ты отмстишь за себя?
— О! да, клянусь вамъ!
— Не клянись! я это вижу по твоимъ глазамъ… но — подожди!…
Это слово, напомнившее ему слово Кадура, заставило Гуго подскочить на мѣстъ.
— Ждать!… когда тамъ наверху есть десятокъ шпагъ, не считая той, которая виситъ въ головахъ моей кровати и покрыта пятнами крови по самую рукоятку!
— Подожди, говорю я тебѣ: месть — такое кушанье, которое надо ѣсть холоднымъ.
Графиня положила руку на голову сына, подумала съ минуту и продолжала:
— У тебя течетъ въ жилахъ благородная крови слѣдовательно, ты долженъ мстить со шпагой въ рукѣ, это ясно. Но ты не долженъ пасть въ этомъ поединкѣ первымъ! Что сталось бы со мной, еслибъ онъ убилъ тебя, этотъ маркизъ? онъ взялъ бы у меня еще сына послѣ замка!! нѣтъ!… нѣтъ!… Но еслибы и ты всадилъ ему шпагу въ грудь, и этого было бы еще мало!… Гдѣ же было бы страданье, гдѣ-жъ было бы униженье?… Что ты самъ перенесъ, надо, чтобъ и онъ перенесъ это же самое и такимъ же точно образомъ.
— Но какъ же это сдѣлать?
— Случай хоть и хромаетъ, но все-таки приходитъ!… Когда человѣкъ съ твоимъ именемъ получаетъ благодѣяніе, онъ воздаетъ за него сторицей; когда онъ получаетъ оскорбленіе, онъ возвращаетъ его вчетверо!… Нѣсколько мѣсяцевъ позднѣе или раньше, что-жъ это значитъ? Карауль, ищи; своимъ терпѣньемъ ты еще докажешь, что у тебя воля и долгая, и упорная… Готовься… не отдавай ничего случаю… думай только о томъ, какъ бы побѣдить… И знаешь-ли, почему я говорю тебѣ съ такой суровостью, сынъ мой? Потому, что ты носишь имя, у котораго нѣтъ другаго представителя и защитника, кромѣ тебя, и ты одинъ отвѣчаешь за это имя; потому, что твой долгъ — передать его безъ пятна тѣмъ, кто родится отъ тебя, такимъ точно, какимъ ты получилъ его отъ своего отца, умершаго со шпагой въ рукѣ, потому, что ты только еще вступаешь въ жизнь и дурно бы вступилъ въ нее, еслибъ не отмстилъ тому, кто нанесъ тебѣ смертельное оскорбленіе… Надо, чтобы по первому же твоему удару всѣ узнали, отъ какой крови ты происходишь… Да! моимъ голосомъ говоритъ тебѣ духъ отца твоего… Повинуйся ему… Маркизъ этотъ, говорятъ, опасный человѣкъ… надо, значитъ, чтобы рука твоя пріучилась еще лучше владѣть шпагой, надо изучить всѣ уловки… Ищи средствъ, составляй планъ; а когда прійдетъ часъ, когда ты будешь увѣренъ, что онъ у тебя въ рукахъ, — тогда вскочи и порази!
Изъ всего страшнаго отчаянья, подавлявшаго Гуго еще за минуту, на лицѣ у него осталась только синеватая блѣдность, да сверкающая молнія въ глазахъ. Волненіе улеглось въ немъ окончательно.
— Вы будете довольны мной, матушка, сказалъ онъ: я буду ждать и поражу.
VIII
Комедія и трагедія
Прошелъ день, и можно ужь было подумать, что сынъ графа Гедеона совсѣмъ забылъ о происшедшемъ въ гостинницѣ Красной Лисицы. Онъ не говорилъ объ этомъ ни съ кѣмъ, даже съ Коклико. Когда кто нибудь изъ бывшихъ при этомъ дѣлалъ какой-нибудь намекъ, Гуго дѣлалъ видъ, что не слышитъ, или разговаривалъ о другомъ. Однакожъ, онъ разсказалъ обо всемъ и повѣрилъ свои планы Агриппѣ.
— Графиня права, сказалъ старикъ, выслушавъ все внимательно: толковать о мщеніи — значитъ давать ему выдохнуться и разлетѣться дымомъ, а молчать — значитъ обдумывать его и давать ему укорениться… Съ тому-же, зачѣмъ и предупреждать своего врага?… особенно, пока сила на его сторонѣ!
Теперь еще чаще бывали они въ залѣ, гдѣ собрано было всякаго рода оружіе. Коклико ходилъ съ ними и туда и все удивлялся, къ чему это они фехтуютъ съ такимъ усердіемъ; но онъ такъ уже привыкъ подражать во всемъ Гуго, что и самъ часто снималъ шпагу со стѣны и тоже набивалъ себѣ руку.
Иногда Гуго требовалъ, чтобъ онъ становился рядомъ съ Агриппой и чтобъ они бились вдвоемъ противъ него одного. Удвоивая внимательность, Гуго успѣвалъ иногда сладить съ ними, благодаря своей ловкости и проворству.
— Браво! кричалъ Агриппа въ восторгѣ.
— Ахъ! отвѣчалъ Гуго съ оттѣнкомъ неудовольствія, все еще это не то, что Бриктайль!
— Да нѣтъ же! совсѣмъ нѣтъ! возражалъ Коклико, которому и въ умъ не могло прійдти, чтобъ Гуго уступалъ кому бы то ни было въ свѣтѣ, даже самому богу Марсу.
Прошло года полтора со времени происшествія въ гостинницѣ Красной Лисицы, когда Гуго не пропускавшій ни одного случая узнавать потихоньку о привычкахъ и образѣ жизни маркиза де Сент-Эллиса, созвалъ къ себѣ всѣхъ, кто былъ съ нимъ тогда въ Иль-ан-Ноэ, и сказалъ имъ: