— Друзья мои, вы не забыли, что случилось съ нами въ Красной Лисицѣ, когда мы встрѣтили маркиза де Сент-Эллиса?
— Разумѣется, нѣтъ, вскричали всѣ разомъ.
— Хорошо! я вспоминаю объ этомъ каждый день и каждый часъ, и теперь говорю съ вами для того именно, чтобъ узнать, хотите-ли и вы вспомнить вмѣстѣ со мною? Ты, Жакленъ, что думаешь?
Жакленъ отдѣлился отъ прочихъ и, подойдя ближе, отвѣчалъ:
— А я не говорилъ никогда отъ этомъ съ вами потому только, что вы сами, казалось, объ этомъ не думали… Мнѣ же эта исторія приходитъ на умъ безпрестанно… Она лежитъ у меня камнемъ на сердцѣ. Подумайте только! я хромалъ послѣ цѣлыхъ шесть недѣль!
— Значитъ, еслибъ вамъ предложили отплатить маркизу око за око, зубъ за зубъ, вы согласились-бы?
Раздался одинъ крикъ:
— Всѣ! всѣ!
— И предоставите вы мнѣ всѣмъ распоряжаться, мнѣ, больше всѣхъ потерпѣвшему отъ наглости и злобы проклятаго маркиза?
— Да! да!
— И поклянетесь вы повиноваться мнѣ во всемъ, какъ солдаты своему командиру?
— Клянемся!
— И идти за мной всюду, куда я поведу васъ?
— Всюду!
— Хорошо! надѣйтесь же на меня, какъ я на васъ надѣюсь!
Какъ только онъ это произнесъ, передъ ними появился на дорожкѣ фигляръ съ медвѣдемъ на цѣпи. Трудно было рѣшить, кто больше жалокъ, человѣкъ — или медвѣдь: первый былъ оборванный, плащъ на немъ былъ весь въ лохмотьяхъ, на головѣ какіе-то остатки шапки; на второмъ облѣзла вся шерсть и ребра торчали наружу.
Бѣдняга, увидѣвши толпу молодыхъ людей, потянулъ медвѣдя за, цѣпь и, поднявъ палку, заставилъ его прыгать. Медвѣдь плясалъ неохотно; самъ хозяинъ тоже былъ невеселъ. На спинѣ у него болтался пустой мѣшокъ. По впалымъ щекамъ было видно, что онъ не каждое утро завтракаетъ и не каждый вечеръ ужинаетъ. У Коклико сердце сжалось при видѣ этого несчастнаго и, взявъ въ руки шляпу, онъ вздумалъ собрать милостыню между товарищами.
— Подайте этому бѣдняку и его товарищу, говорилъ онъ.
Каждый досталъ изъ кармана, что могъ, кто мѣдный грошъ, а кто кусокъ хлѣба. Когда шляпа была полна, Коклико высыпалъ собранное въ мѣшокъ фигляра. Послѣ всѣхъ Коклико подошелъ къ Гуго, который бросилъ въ шляпу серебряный экю. Никогда бѣднягѣ и не грезилось такого праздника. Прежде всего, поблагодаривши всѣхъ, онъ разнуздалъ медвѣдя и отдалъ ему половину отложеннаго въ сторону большаго куска хлѣба, къ которому онъ прибавилъ два или три яблока.
— Вотъ и видно добрую душу! сказалъ Коклико.
Медвѣдь присѣлъ на заднія лапы и, взявъ въ переднія кусокъ хлѣба и придерживая ими яблоки, принялся преисправно ѣсть, тихо и безъ шума. Маленькіе глаза его сіяли удовольствіемъ.
— О! подойдите смѣло, сказалъ фигляръ, замѣтивъ, что все общество держалось подальше съ тѣхъ поръ, какъ онъ разстегнулъ пряжку намордника; онъ не злой и ничего вамъ не сдѣлаетъ.
Кое-кто подошелъ, а Коклико, желая доказать свою храбрость, погладилъ рукой по шерсти; медвѣдь не зарычалъ, а посмотрѣлъ на него, какъ будто говоря:
— Я узнаю тебя: ты собиралъ подаяніе!
— Не бойтесь, продолжалъ фигляръ, садясь рядомъ съ медвѣдемъ, Викторъ и я — Викторомъ зовутъ моего товарища — мы народъ честный и совершенно къ вашимъ услугамъ; мы умѣемъ быть благодарными, и если вамъ случится нужда въ насъ когда-нибудь, вы насъ всегда найдете.
— А кто знаетъ! сказалъ Коклико.
Два дня спустя, Гуго, еще обдумавши свой планъ, опять собралъ своихъ товарищей.
— Маркизъ пріѣзжалъ къ намъ, сказалъ онъ; мы должны отдать ему визитъ — Онъ съѣлъ нашъ обѣдъ въ Красной Лисицѣ — хотите-ли, съѣдимъ его ужинъ въ его замкѣ Сен-Сави?
— Хотимъ! хотимъ! крикнули всѣ, въ восторгѣ отъ одной мысли съѣсть ужинъ маркиза.
— Итакъ, завтра утромъ будьте готовы на разсвѣтѣ и идите за мной!
Назавтра всѣ сошлись на сборное мѣсто; всѣ были выбраны изъ числа самыхъ рѣшительныхъ. Гуго сдѣлалъ имъ смотръ и предупредилъ ихъ, что игра будетъ серьезная и можетъ кончиться смертью.
— Итакъ, если кто-нибудь изъ васъ не хочетъ идти до конца, еще время есть, пусть выйдетъ изъ рядовъ и уйдетъ домой… Я сердиться не буду…
Никто не тронулся.
Увѣрившись, что ни одинъ изъ нихъ не убѣжитъ, Гуго повелъ ихъ прямо въ заброшенный старый домишко, показалъ въ углу, подъ соломой, цѣлый ворохъ разныхъ потѣшныхъ костюмовъ и велѣлъ переодѣться. Каждый надѣлъ, что попалось подъ руку. Нарядившись въ платья, въ чепчики, въ кофты, въ плащи всякихъ фасоновъ и цвѣтовъ, молодежь походила на труппу фигляровъ или цыганъ-гадальщиковъ.
Молодые люди хохотали, глядя другъ на друга. Между этими нарядами ярмарочныхъ комедіантовъ было столько париковъ и фальшивыхъ бородъ, что, надѣвши ихъ, они были неузнаваемы.