Принцесса подошла къ Гуго, блѣдная, взволнованная, и сказала:
— Графъ, я считаю себя счастливой, что встрѣтилась съ вами и надѣюсь еще встрѣтиться. Ваше мѣсто — вовсе не здѣсь въ глуши, а при дворѣ… вы пойдете тамъ хорошо… Принцесса Маміани вамъ въ этомъ ручается.
Между тѣмъ, страшная борьба происходила въ душѣ маркиза. Гнѣвъ еще бушевалъ въ ней, мщеніе еще кипѣло. Побѣжденъ онъ; и у себя дома, ребенкомъ, у котораго едва пробиваются усы! Онъ то блѣднѣлъ, то краснѣлъ и бросалъ во всѣ стороны яростные взгляды. Но, съ другой стороны, не простой, обыкновенный человѣкъ и стоялъ-же передъ нимъ! Онъ самъ не зналъ — будь онъ на его мѣстѣ, поступилъ-ли бы онъ такъ-же? А Гуго, казалось, совсѣмъ забылъ объ немъ. Вложивъ шпагу въ ножны, онъ собиралъ своихъ товарищей и строилъ ихъ, чтобъ уходить изъ замка. Наконецъ, въ этой: борьбѣ добра и зла въ душѣ маркиза добро побѣдило и онъ сказалъ, подходя къ Гуго:
— Графъ де Монтестрюкъ, у васъ сердце дворянина, какъ и имя дворянина… Обнимемся.
— Вотъ это благородно!… вскричала принцесса, наблюдавшая: все время за маркизомъ. Поклянитесь мнѣ оба, что искренняя дружба будетъ отнынѣ оказываться другъ съ другомъ на вѣки.
— Ахъ! за себя клянусь вамъ! вскричалъ маркизъ съ удивленіемъ… Эта дружба будетъ такая-же глубокая и такая-же вѣчная, какъ и мое удивленіе передъ вами, прекрасная принцесса!
Она улыбнулась, краснѣя, а Гуго и маркизъ братски обнялись. Дворецкій, прибѣжавшій наконецъ съ людьми маркиза, и не понимая еще, что случилось тутъ безъ него, поднялъ руки къ небу при видѣ этихъ неожиданныхъ объятій. Маркизъ разсмѣялся и вскричалъ:
— Чортъ возьми! старикъ Самуилъ, еще и чего увидишь теперь! Узнай прежде всего, что этотъ молодой человѣкъ, протянувшій мнѣ руку, — другъ мой, лучшій изъ друзей, и я требую, чтобы онъ былъ полнымъ хозяиномъ въ Сен-Сави, какъ онъ хозяинъ у себя въ Тестерѣ: лошади, экипажи, люди — все здѣсь принадлежитъ ему!… И, клянуся чортомъ, мнѣ бы очень теперь хотѣлось, чтобъ онъ пожелалъ чего-нибудь такого, чѣмъ я особенно дорожу, чтобъ я могъ тотчасъ же отдать ему и доказать этимъ, какъ высоко я цѣню его дружбу!
Въ эту минуту взоръ его упалъ на араба, который все еще стоялъ въ сторонѣ, неподвижный и молчаливый. Вдругъ лицо маркиза измѣнилось и онъ вскричалъ:
— А! а ты, невѣрный, измѣняешь своему господину! ну, пришла теперь и твоя очередь!… Плетей, Самуилъ, плетей!… пусть четверо схватятъ этого чернокожаго разбойника и забьютъ его до смерти!…
Самуилъ съ четырьмя слугами ужь протянулъ-было руку къ арабу, когда Гуго вмѣшался:
— Вы сейчасъ сказали, маркизъ, что охотно пожертвуете всѣмъ, чтобъ доказать мнѣ вашу дружбу?
— Сказалъ и еще разъ повторяю… говори… чего ты хочешь?…
Гуго показалъ пальцемъ на араба:
— Кто этотъ человѣкъ, котораго зовутъ Кадуромъ?
— Дикій, проклятый невольникъ, взятый у корсаровъ африканскихъ… Мнѣ подарилъ его двоюродный братъ, кавалеръ Мальтійскаго ордена.
— Отдай его мнѣ!
— Бери. Когда Сент-Эллисъ что-нибудь обѣщалъ, онъ всегда держитъ слово.
Гуго подошелъ къ Кадуру и, положивъ ему руку на плечо, сказалъ:
— Ты свободенъ.
— Сегодня меньше, чѣмъ вчера, отвѣчалъ арабъ.
И, взявъ въ свою очередь руку графа де Монтестрюкъ и положивъ ее себѣ на голову, онъ продолжалъ цвѣтистымъ языкомъ Востока:
— Ты обвилъ мое сердце цѣпью крѣпче желѣзной… я не въ силахъ разорвать ее… Отъ Самого Бога она получила имя — благодарности… Куда ты ни пойдешь, и я пойду, и такъ буду всегда ходить въ тѣни твоей.
— Когда такъ, то пойдемъ же со мной! отвѣчалъ Гуго.
IX
Безумный шагъ изъ любви
Слухъ объ этомъ приключеніи распространился въ окрестностяхъ и сильно поднялъ репутацію сына мадамъ Луизы, какъ называли тамъ вдову графа де Монтестрюкъ. Одни удивлялись его ловкости, другіе хвалили его храбрость; всѣ отдавали справедливость его великодушію.
— Онъ такъ легко могъ бы убить дерзкаго маркиза, говорили тѣ, у кого нравъ былъ мстительный.
Побѣдитель маркиза де Сент-Эллиса сдѣлался чуть не героемъ, а то обстоятельство, что молодой хозяинъ Тестеры былъ сыномъ графа Гедеона, придавало ему еще больше важности. Хорошенькія женщины начинали дѣлать ему глазки.
Встрѣча съ принцессой Маміани представлялась ему какимъ-то видѣніемъ. Ея красота, великолѣпный нарядъ, величественный видъ — напоминали ему принцессъ изъ рыцарскихъ романовъ, созданныхъ феями на счастье королевскихъ сыновей. Ему снились ея свѣтлый образъ и бархатное, вышитое золотомъ платье.