X
Добрый путь
Жизнь Брискетты была весела, какъ пѣсенка, сердце — свѣтло и легко, какъ текучая вода. Гуго обожалъ ее, Брискетта тоже его любила, но между обоими ними была замѣтная разница. Однакоже дѣвушка вполнѣ отдавалась очарованію любви, съ помощью впрочемъ веселаго мая мѣсяца, и если Гуго не уставалъ скакать между Тестерой и Вербовой улицей, то и она также не уставала дожидаться его у себя на балконѣ. Агриппа только потиралъ себѣ руки.
Одинъ развѣ Овсяная-Соломенка и могъ бы пожаловаться.
Иногда, бѣгая по городу за покупками или просто, чтобы погулять на солнышкѣ, Брискетта удивлялась такому постоянству Гуго ежедневно изъ дня въ день скакать къ ней, несмотря ни на вѣтеръ, ни на дождь, лишь бы только увидѣть ее, и спрашивала себя, на долго-ли хватитъ такой любви. Ей сильно хотѣлось разъяснить себѣ этотъ вопросъ, и одинъ разъ утромъ, между двумя поцѣлуями, когда облака принимали уже розовый оттѣнокъ на востокѣ, она вдругъ спросила Гуго:
— Ты пріѣдешь опять сегодня вечеромъ?
— Сегодня вечеромъ? что за вопросъ!… да и завтра — и послѣ завтра — и послѣ-послѣ завтра…
— Значитъ, всегда?
— Да, всегда,
— Странно!
Гуго взглянулъ на нее съ удивленіемъ; сердце у него слегка сжалось.
— Что это съ тобой сегодня? вскричалъ онъ. Не больна-ли ты? Нѣтъ, я думаю… Должно-быть, какая-нибудь невѣдомая мнѣ фея присутствовала при твоемъ рожденьи.
— Это почему?
— Да потому, что каждую ночь, въ одинъ и тотъ же часъ, ни одной минутой не позднѣй, какова бы ни была погода, каково бы ни было разстояніе, я слышу твои шаги подъ моимъ балкономъ, и никогда ни на лицѣ твоемъ, ни въ глазахъ, ни въ словахъ твоихъ, ни въ выраженіи твоей любви, я не подмѣтила ни малѣйшаго признака усталости или скуки, ни малѣйшей тѣни разочарованія или пресыщенія. Каковъ ты былъ сначала, такимъ и остался.
— Что-жь въ этомъ удивительнаго?
— Да все… самый фактъ, во-первыхъ, а потомъ… да подумай самъ, что ты говоришь! Да знаешь-ли ты, что вотъ ужь четыре или пять мѣсяцевъ какъ ты меня любишь?
— Ну, такъ что жь?
— Ты не думаешь же вѣдь однако жениться на мнѣ?
— А почемужь нѣтъ?
— Ты, ты, Гуго де Монтестрюкъ, графъ де Шаржполь, ты женишься на мнѣ, на Брискеттѣ, на дочери простаго оружейника?
— Я не могу жениться завтра-же — это ясно; но я пойду къ матери и, взявъ тебя за руку, скажу ей: я люблю ее; позвольте мнѣ жениться на ней!
Живое личико Брискетты выразило глубокое удивленье и вмѣстѣ глубокое чувство. Тысяча разнообразныхъ ощущеній, радость, изумленье, нѣжность, гордость, немножко также и задумчивости — волновались у ней въ душѣ и отражались въ ея влажныхъ глазахъ, какъ тѣнь отъ облаковъ отражается въ прозрачной, чистой водѣ. Вдругъ она не выдержала, бросилась на шею Гуго и, крѣпко цѣлуя его, сказала:
— Не знаю, что со мной дѣлается, но мнѣ хочется плакать; вотъ точно такъ, какъ въ тотъ день, когда ты спускался верхомъ съ большой Пустерли…. Посмотри, сердце у меня такъ и бьется въ груди. — Ахъ! если бы всѣ люди были похожи на тебя!…
Она разсмѣялась сквозь слезы и продолжала:
— И однако-жь, даже въ тотъ день, когда ты чуть не сломалъ себѣ шею изъ-за этихъ вотъ самыхъ глазъ, что на тебя теперь смотрятъ, ты не былъ въ такой сильной опасности, какъ сегодня!
— Въ опасности?
— Смерть — это дѣло одной минуты; но цѣпь, которую нужно носить цѣлую жизнь и которая давитъ, чиститъ, — вотъ что ужасно! Слушай, другъ мой: я не допущу, чтобы твоя мать, графиня де Монтестрюкъ, была огорчена твоимъ намѣреніемъ жениться на мнѣ и поставлена въ непріятную необходимость отказать тебѣ, что она. и сдѣлала бы, разумѣется, съ перваго же слова, и въ чемъ была бы совершенно права — но я дамъ тебѣ самое лучшее, самое живое доказательство привязанности, какого только ты можешь ожидать отъ моего сердца. Ты не поведешь меня съ собой въ Тестеру, но будешь по прежнему ѣздить сюда ко мнѣ, пока я сама здѣсь буду.
— Но….
Брискетта прервала его поцѣлуемъ:
— Ты показалъ мнѣ, какъ сильно меня любишь. — А я покажу тебѣ, оставляя тебѣ полную свободу, какъ ты мнѣ дорогъ…. У всякаго изъ насъ своего рода честность.
Гуго ничего больше и не могъ добиться. Заря уже занималась Брискетта толкнула его къ балкону.
Немного спустя, Гуго засталъ однажды Брискетту блѣдною, разстроенною, сильно озабоченною посреди разбросанныхъ въ комнатѣ узловъ; всѣ шкафы были раскрыты, всѣ ящики выдвинуты.
Она привлекла его къ себѣ и сказала, подавляя вздохъ:
— У тебя храброе сердце, другъ мой; не плачь же и обними меня… Намъ надо проститься!