Гуго такъ и подпрыгнулъ.
— Развѣ не этимъ все должно было кончиться? продолжала она съ живостію; развѣ есть что нибудь вѣчное? Я знаю, что ты хочешь сказать… Ты любишь меня столько-же, какъ и въ первый день, даже больше еще, кажется; но вѣдь это — первый пылъ молодости, пробужденіе сердца, которое только что забилось въ первый разъ. Той, которая должна носить имя графини де Монтестрюкъ и раздѣлить съ тобой жизнь, — этой ты еще не видѣлъ… Ты ее узнаешь среди тысячи женщинъ; тогда въ самой глубинѣ души твоей что-то вздрогнетъ и скажетъ тебѣ: вотъ она! и въ этотъ день ты забудешь даже, что Брискетта когда-нибудь существовала.
Гуго сталъ-было возражать.
— Хочешь послушать добраго совѣта? продолжала Брискетта твердымъ голосомъ… Заводи любовныя интриги внизу и береги настоящую любовь для своихъ равныхъ, на верху. Да и кромѣ того, вотъ видишь-ли, милый Гуго, прибавила она, склоняясь на его плечо, я немножко изъ породы ласточекъ… мнѣ нужно летать… пусти же меня летать…
Она отерла украдкой бѣжавшія по щекамъ слезы.
Гуго былъ растроганъ, хотя и старался всячески не показать этого. Эта была для него первая тяжелая разлука, оставляющая рану въ сердцѣ. Брискетта завладѣла обѣими его руками и продолжала съ милой улыбкой:
— Еще бы мнѣ не говорить съ тобой откровенно: я тебѣ вѣдь все отдала, а за то и ты любилъ меня искренно. Сколько разъ, гуляя по лѣсамъ въ маѣ мѣсяцѣ, мы съ тобой видѣли гнѣзда среди кустарниковъ въ полномъ цвѣту! А куда улетали осенью тѣ соловьи и зяблики, что строили эти гнѣзда? Ихъ любовь длилась столько-же, сколько длилась весна!.. Развѣ ты не замѣтилъ, что листья начинаютъ желтѣть, а вчера ужь и снѣгъ носился въ воздухѣ!.. Это сигналъ. Разстанемся же, какъ разстались легкія птички, и если только мои слова могутъ облегчить тебѣ грусть разлуки, я признаюсь тебѣ, другъ мой, что никого ужь я, сдается мнѣ, не полюблю такъ беззавѣтно, какъ тебя любила!
— Да, я вижу, сказалъ Гуто, озираясь кругомъ, ты въ самомъ дѣлѣ собираешься уѣхать.
— Да; я ѣду въ Парижъ съ матерью одного молодаго господина, которая очень ко мнѣ привязалась.
— Точно-ли мать, а не сынъ?
— Мать, мать… Сынъ — совсѣмъ иначе.
— Онъ тебя любитъ?
— Немножко.
— Можетъ быть, и много?
— Нѣтъ — страстно!
— И ты мнѣ говоришь это?
— Лгать тебѣ я не хочу.
— И ты ѣдешь?
— Парижъ такъ и манитъ меня. У меня просто голова кружится, когда я объ немъ подумаю… Такой большой городъ… и Сен-Жерменъ близко, а не много дальше — Фонтенебло, т. е. дворъ!
— Значитъ, и отъѣздъ скоро?
— Очень скоро.
Брискетта схватила голову Гуго и долго-долго ее цѣловала. Слезъ не могла она удержать и онѣ падали ей прямо на губки.
— Если мы съ тобой тамъ встрѣтимся когда-нибудь, ты увидишь самъ, какъ я тебя люблю! сказала она. Одно хорошее мѣсто и есть у меня въ сердцѣ, и мѣсто это — всегда твое.
И вдругъ, вырвавшись изъ его объятій и положивъ обѣ руки на его плечи, сказала:
— А ты — мѣть повыше!
Отъѣздъ Брискетты оставилъ большую пустоту въ сердцѣ и въ жизни Гуго. Ни охота, ни бесѣда съ маркизомъ де Сент-Эллисъ не могли наполнить. этой пустоты. Фехтованье съ Агриппой или съ Коклико, разъѣзды безъ всякой цѣли съ Кадуромъ также точно не развлекали его. Какое-то смутное безпокойство его мучило. Парижъ, о которомъ говорила Брискетта, безпрестанно приходилъ ему на умъ. Горизонтъ Тестеры казался ему такимъ тѣснымъ! Молодая кровь кипѣла въ немъ и бросалась ему въ голову.
Агриппа замѣтилъ это прежде всѣхъ. Онъ пошелъ къ графинѣ де Монтестрюкъ въ такой часъ, когда она бывала обыкновенно въ своей молельнѣ.
— Графиня, я пришелъ поговорить съ вами о ребенкѣ, сказалъ онъ. Вы хотѣли, запирая его здѣсь, сдѣлать изъ него человѣка. Теперь онъ — человѣкъ; но развѣ вы намѣрены вѣчно держать его при себѣ, здѣсь въ Тестерѣ?
— Нѣтъ! Тестера — годится для насъ съ тобой, кому нечего ужь ждать отъ жизни; но Гуго носитъ такое имя, что обязанъ еще выше поднять его славу.
— Не въ Арманьекѣ жь онъ найдетъ къ этому случай… а въ Парижѣ, при дворѣ.
— Ты хочешь, чтобъ онъ уѣхалъ… такъ скоро?
— Въ двадцать два года, графъ Гедеонъ, покойный господинъ мой, уже бывалъ въ сраженіяхъ.
— Правда! Ахъ! какъ скоро время-то идетъ!.. Дай же мнѣ срокъ. Мнѣ казалось, что я ужь совсѣмъ привыкла къ этой мысли, которая такъ давно уже не выходитъ у меня изъ головы, а теперь, какъ только разлука эта подошла такъ близко, мнѣ напротивъ кажется, что я прежде никогда объ ней и не думала.
Однакожь у вдовы графа Гедеона былъ не такой характеръ, чтобъ она не могла вся отдаться печали и сожалѣніямъ. Несчастье давно закалило ее для борьбы. Она стала пристальнѣе наблюдать за сыномъ и скоро убѣдилась сама, что то, чего ему было довольно до сихъ поръ, ужь больше его не удовлетворяетъ.