— Ты правъ, мой старый Агриппа, сказала она ему: часъ насталъ!
Разъ какъ-то вечеромъ она рѣшилась позвать сына. Всего одна свѣча освѣщала молельню, въ которой на самомъ видномъ мѣстѣ висѣлъ портретъ графа Гедеона въ военномъ нарядѣ, въ шлемѣ, въ кирасѣ, съ рукой на эфесѣ шпаги.
— Стань тутъ, дитя мое, передъ этимъ самымъ портретомъ, который на тебя смотритъ, и выслушай меня внимательно.
Графиня подумала съ минуту и, снова возвысивъ голосъ, продолжала:
— Какъ ты думаешь: съ тѣхъ поръ, какъ я осталась одна, чтобъ заботиться о тебѣ, исполнила ли я, какъ слѣдовало, мой долгъ матери?
— Вы!.. о, Боже!
— Награда моя, милый Гуго, — въ этомъ самомъ восклицаніи твоемъ и въ твоемъ взглядѣ. И такъ, если ты, дитя мое, и слѣдовательно судья мой, если ты думаешь, что я выполнила мой долгъ бодро и честно, предъ очами Всевышняго, памятуя и что данное тебѣ Господомъ имя, — то долженъ выслушать меня со всѣмъ вниманіемъ.
Она сдѣлала надъ собой усиліе одолѣть свое волненье и знакомъ подозвала сына ближе:
— Проживъ подъ этой крышей долгіе годы, пока Господь позволилъ тебѣ запастись силами и здоровьемъ, мы должны теперь разстаться. Для тебя, въ твои лѣта, это просто поѣздка… для меня — почти разлука на вѣки… Я покоряюсь ей однако для твоего блага.
— Отчего же разлука на вѣки, матушка? я не уѣду вѣдь изъ Франціи; поѣздка дѣло не вѣчное… я снова найду путь въ Тестеру.
— Надѣюсь, что Господь дозволитъ мнѣ еще разъ встрѣтить здѣсь тебя, но если и суждено иначе, ты все таки иди своимъ путемъ. Я все ужь приготовила для этой разлуки. Въ этомъ кошелькѣ сто золотыхъ, съ которыми ты можешь прожить первое время… У тебя есть конь и шпага, — Господь пошлетъ все остальное; быть можетъ, съ Его помощью, ты поднимешь снова нашъ домъ изъ развалинъ. Я сдѣлала тебя человѣкомъ; ты самъ сдѣлаешь себя главой семейства.
— Ручаюсь вамъ, по крайней мѣрѣ, что положу на это все мужество, все терпѣніе, всю волю, которымъ вы меня научили.
Гуго сѣлъ у ногъ матери, какъ въ дни своего дѣтства. Она взяла его руки, устремила на него влажный и глубокій взоръ и продолжала тихимъ голосомъ:
— Не стану давать тебѣ пустыхъ совѣтовъ: ты самъ знаешь, отъ какой крови ты родился… этого съ меня довольно. Одинъ совѣтъ однакожь, одинъ только, навѣянный мнѣ тою книгой, которую ты такъ любилъ читать въ дѣтствѣ, которая такъ плѣняла тебя чудесными разсказами, и въ которой самые славные, самые благородные примѣры облекаются иногда въ символы. Помнишь-ли ты исторію сказочнаго корабля, Аргоса, на которомъ люди храбрые, неустрашимые, въ геройскія времена Греціи, плыли къ далекимъ берегамъ за Золотымъ Руномъ?
— Еще бы не помнить!… дѣтскими мыслями я слѣдилъ за мужественными пловцами въ ихъ смѣломъ подвигѣ! Ни море, ни дальнее разстояніе, ни тысячи опасностей, ничто не остановило Аргонавтовъ и они вернулись побѣдителями, завоевавши сокровище.
— Ну, мой милый Гуго, каждый человѣкъ, вступающій въ жизнь, долженъ видѣть у себя впереди свое Золотое Руно. Имѣй и ты своё и никогда не теряй его изъ виду; пусть будетъ оно цѣлью твоихъ усилій, желанью достичь его отдавай все, кромѣ одной чести, Для однихъ это Золотое Руно, благородная мечта души мужественной, представляется въ видѣ женщины, съ которой они хотятъ соединиться на всю жизнь, и которая служитъ имъ живымъ олицетвореніемъ всего прекраснаго и добраго на землѣ. Если и ты ищешь того же, да пошлетъ тебѣ Господь такую подругу, которая заслуживала бы тѣхъ жертвъ, какія ты принесешь, чтобъ добиться ея; да будетъ она хорошаго рода и добрая христіанка, чтобъ умѣла воспитать твоихъ дѣтей въ святыхъ истинахъ вѣры, которыя ты самъ всосалъ съ колыбели. Но смотри больше на сердце, нежели на лицо. и если ты найдешь такую, какой желаетъ тебѣ моя любовь матери къ своему единственному ребенку, отдайся ей весь и навсегда! Но если мечта твоя сгремится не къ женщинѣ, если душу твою одолѣетъ другое честолюбіе, другое желаніе, — избирай высокое и великое, не унижайся до жалкой и презрѣнной наживы; пусть будетъ это такимъ дѣломъ, гдѣ бы предстояло тебѣ побѣждать опасности, кровью своею жертвовать славѣ, королю, родинѣ, вѣрѣ. Вотъ въ чемъ будетъ твое Золотое Руно… Но, будетъ ли то женщина или честолюбіе, или всегда прямымъ путемъ и оставайся чистымъ, безъ пятна, чтобъ заслужить побѣду.
— Я заслужу ее, матушка, и добьюсь ея.
— Да услышитъ тебя Господь!