— Графъ де Монтестрюкъ, разумѣется, захочетъ тоже за ней ѣхать.
— Тутъ-то именно я его и караулю. Во первыхъ, я выиграю ужь то, что разстрою эту общую жизнь, въ которой онъ пользуется тѣми же преимуществами, какъ и я.
— Не говоря уже о томъ, что Парижъ — классическое мѣсто для всякихъ случаевъ. Вотъ еще недавно вытащили изъ Сѣны тѣло дворянина, брошенное туда грабителями… а у Трагуарскаго Креста подняли другаго, убитаго при выходѣ изъ игорнаго дома.
— Какъ это однако странно! сказалъ Цезарь, обмахиваясь перьями шляпы.
— И письмо, которое должно разрушить очарованіе нашего острова Калипсо?…
— Прійдетъ на дняхъ, какъ мнѣ пишутъ, и притомъ написано въ такихъ выраженіяхъ, что нечего будетъ долго раздумывать.
— Бѣдный Монтестрюкъ!… Провинціалъ въ Парижѣ будетъ точно волченокъ въ долинѣ… Я буду непремѣнно, Цезарь, при концѣ охоты!
Вскорѣ въ самомъ дѣлѣ пришло письмо, извѣщавшее герцогиню д'Авраншъ, что ее требуютъ ко двору.
— Желаніе его величества васъ видѣть близъ себя такъ лестно, сказала маркиза д'Юрсель, что вамъ необходимо поспѣшить отъѣздозмъ.
— Я такъ и намѣрена сдѣлать, отвѣчала Орфиза; но вы согласитесь, тетушка, что не могу же я не пожалѣть о нашей прекрасной сторонѣ, гдѣ намъ было такъ хорошо, гдѣ у насъ было столько друзей, гдѣ насъ окружало столько удовольствій. Я знаю, что покидаю здѣсь, но еще не знаю, что меня тамъ ожидаетъ…
— Но развѣ вы не надѣятесь встрѣтиться при дворѣ съ тѣми самыми лицами, которыя составляли ваше общество здѣсь? — Графъ де Монтестрюкъ, правда, тамъ еще не былъ, но онъ изъ такого рода, что ему не трудно будетъ найдти случай представиться.
— Да развѣ меня тамъ не будетъ? воскликнулъ графъ де Шиври; я требую себѣ во всякомъ случаѣ чести представлять повсюду графа де Шаржполя.
— Я знаю, сказала Орфиза, что вы не уступите никому въ вѣжливости, и въ любезности.
— Вы меня просто околдовали, прекрасная кузина: великодушіе — теперь моя слабость… Я хочу доказать вамъ, что бы ни случилось, что во мнѣ течетъ кровь, которая всегда будетъ достойна васъ.
Орфиза наградила его за послушаніе и за мадригалъ такой улыбкой, какой онъ не видѣлъ со дня охоты на которой чуть не убилась Пенелопа.
Близкій отъѣздъ привелъ Гуго въ отчаяніе: ему предстояло разстаться съ этими мѣстами, гдѣ онъ каждый день видѣлъ Орфизу, гдѣ ихъ соединяли одни и тѣ же удовольствія, гдѣ онъ дышалъ однимъ съ нею воздухомъ, гдѣ онъ могъ отгадывать всегда ея мысли. Сколько условій будетъ разлучать ихъ въ Парижѣ и какъ рѣдко будетъ онъ съ ней видѣться!…
Наканунѣ отъѣзда Орфизы въ Блуа и оттуда въ Парижъ, Гуго, проведя съ ней послѣдній вечеръ, грустно бродилъ подъ ея окнами, надѣясь увидѣть еще хоть тѣнь ея на стеклѣ. Его била лихорадка. Безумная мысль пришла ему въ голову и овладѣла имъ съ такой силой, что черезъ минуту онъ ужь мѣрялъ разстояніе до балкона, на которымъ показывался изрѣдка легкій силуэтъ Орфизы: онъ желалъ чего-нибудь отъ нея, какой-нибудь вещи, которой касалась рука ея и которая могла бы напоминать ее повсюду.
Перенесенный на другое мѣсто огонь показывалъ, что герцогиня перешла во внутреннія комнаты. Не прошло и пяти минутъ, какъ онъ уже былъ на балконѣ, не зная самъ, какимъ путемъ онъ туда взобрался, но съ твердой рѣшимостью не сходить внизъ, пока не найдетъ свое сокровище. Окно было полуотворено, онъ толкнулъ его рукой и вошелъ въ маленькую комнату, которая отдѣлялась одной только полуприподнятой портьерой отъ той, куда ушла Орфиза. Его мгновенно охватилъ тотъ самый запахъ, очарованіе котораго онъ ужь не разъ испытывалъ: то было какъ бы ея собственное дыханіе.
Повсюду были разбросаны ея вещи: бывшее на ней въ этотъ день платье изъ блестящей матеріи, облекавшее ея легкій станъ; тонкое кружево, покрывавшее ея плечи отъ вечерней сырости; венгерскія перчатки, еще сохранявшія форму ея милыхъ ручекъ; маленькіе атласные башмачки, обтягивавшіе ея дѣтскія ножки; вѣеръ, которымъ она играла такъ граціозно, какъ истинная кастильянка; все говорило ему объ ней. Гуго стоялъ въ восхищеніи, упиваясь ароматомъ всѣхъ этихъ вещей, но среди этого восторга начинало закрадываться въ него безпокойство: что, если вдругъ Орфиза выйдетъ въ эту комнату, что подумаетъ она, увидѣвъ его здѣсь, какъ и чѣмъ онъ объяснитъ ей свое присутствіе? Можно-ли надѣяться, что ему удастся уйдти такъ же неслышно, какъ онъ вошелъ? Онъ и не подозрѣвалъ, что Орфиза уже слѣдила за всѣми его движеньями.