Эта пламенная рѣчь, столь непохожая на придворные мадригалы будуарныхъ поэтовъ, какіе привыкла слышать до сихъ поръ герцогиня де Авраншъ, увлекла ее, какъ порывъ бури.
— Я вѣрю вамъ, графъ, отвѣчала она съ живостью; я ужь и тогда вѣрила вашей искренности, когда сказала вамъ, что буду ждать три года. Но у меня сердце гордое и однихъ словъ мнѣ мало! И между тѣмъ, мнѣ кажется, что еслибъ я любила, какъ вы любите, ни передъ чѣмъ бы я не оставалась, ничего бы не пожалѣла, чтобы добиться успѣха, — ни усилій, ни терпѣнія, ни самыхъ тяжелыхъ испытаній. Какія бы ни стояли передо мной преграды, ничто бы меня не удержало. Я пошла бы къ своей цѣли, какъ идутъ на приступъ крѣпости, сквозь дымъ и пламя, презирая смерть. Я гдѣ-то читала девизъ человѣка, питавшаго честолюбіе и готоваго пожертвовать ему послѣдней каплею своей крови: Per fas et nefas! Я переведу этотъ крикъ гордости и отваги слѣдующими словами, которыя я ставлю себѣ закономъ: Во что бы то ни стало! Если вашу душу, какъ вы говорите, наполняетъ любовь, заставившая васъ преклонить передо мной колѣна, то вы будете помнить эти слова, не будете оглядываться назадъ, а будете смотрѣть впередъ!
Онъ готовъ былъ кинуться къ ея ногамъ, но она его удержала и продолжала:
— Вы у меня взяли, кажется, розу? отдайте мнѣ ее назадъ.
Гуго досталъ розу и подалъ ей.
— Я не хочу, чтобы отсюда уносили что-нибудь безъ моего согласія, сказала она; но я не хочу также дать поводъ думать, что я придаю слишкомъ большую важность простому цвѣту…. Каковъ онъ есть, я вамъ отдаю его.
Гуго бросился цѣловать ея руку, но она высвободила ее и, подойдя къ столу, взяла съ него книгу, поискала въ ней и, проведя ногтемъ черту на поляхъ раскрытой страницы, сказала:
— Можете прочесть, графъ, и да сохранитъ васъ Богъ!
Орфиза вышла изъ комнаты блѣдная, со сверкающимъ взоромъ, между тѣмъ какъ Гуго схватилъ книгу и раскрылъ на замѣченномъ мѣстѣ. Съ первыхъ же строкъ онъ узналъ Сида, а на поляхъ отмѣченной ногтемъ страницы глаза его встрѣтили знаменитый стихъ:
— Орфиза! вскричалъ онъ.
Но его руки встрѣтили колебавшіяся еще складки портьеры за вышедшею герцогиней. Гуго не осмѣлился переступить за легкую преграду, отдѣлявшую его отъ его идола. Но не нашелъ ли онъ въ этой комнатѣ больше, нежели смѣлъ надѣяться, больше чѣмъ цвѣтокъ, больше чѣмъ даже ея волосъ? Опьяненный любовью, обезумѣвшій отъ счастья, съ цѣлымъ небомъ въ сердцѣ, Гуго бросился къ балкону и въ одинъ мигъ спустился внизъ, готовый вскрикнуть, какъ нѣкогда Родригъ:
XV
Игра любви и случая
Недаромъ боялся Монтестрюкъ минуты отъѣзда: послѣ деревенской жизни, которая сближала его все болѣе и болѣе съ Орфизой де Монлюсонъ, наступала жизнь въ Парижѣ, которая должна была постепенно удалить его отъ нея. Кромѣ того, разные совѣты и вліянія, которые были совсѣмъ незамѣтны въ тѣни деревьевъ замка Мельеръ, навѣрное завладѣютъ герцогиней, тотчасъ же по пріѣздѣ ея въ Парижъ. И въ самомъ дѣлѣ, Гуго скоро увидѣлъ разницу между городскимъ отелемъ и деревенскимъ замкомъ.
Съ появленіемъ герцогини среди разсѣянной парижской жизни при дворѣ, домъ ея хотя и остался открытымъ для Гуго, но онъ могъ видѣться съ ней лишь мимоходомъ и не иначе, какъ въ большомъ обществѣ. Для любви его, послѣ жаркаго и свѣтлаго лѣта, наставала холодная и мрачная зима.
И странная же была Орфиза де-Монлюсинъ! Молодая, прекрасная, единственная дочь и наслѣдница знатнаго имени и огромнаго состоянія, она была предметомъ такой постоянной и предупредительной лести, такого почтительнаго обожанія, видѣла у ногъ своихъ столько благородныхъ поклонниковъ, что не могла не считать себя очень важною особой и не полагать, что ей все позволительно. Кромѣ того, ее пріучили видѣть, что малѣйшая милость, какую угодно было рукамъ ея бросить кому-нибудь мимоходомъ, принималась съ самой восторженной благодарностью. Противъ ея капризовъ никто не смѣлъ возстать, желаніемъ ея никто не смѣлъ противиться. Благодаря этому, она была-то величественна и горда, какъ королева, но причудлива, какъ избалованный ребенокъ.