— Вы знаете, что я не признаю ни за кѣмъ права вмѣшиваться въ мои дѣла. Къ сожалѣнію, у меня нѣтъ ни отца, ни матери; по этому, мнѣ кажется, я купила довольно дорогой цѣной право быть свободной и ни отъ кого не зависѣть.
— Не забывайте о королѣ.
— Королю, графъ, надо управлять королевствомъ и у него нѣтъ времени заниматься подобнымъ вздоромъ. Между тѣмъ, до меня дошло, что при дворѣ есть люди, которые ставятъ рядомъ наши имена, мое и ваше, но, вы должны сознаться, насъ ничто не связываетъ, ни обѣщанія, ни какія бы то ни было обязательства: слѣдовательно — полнѣйшая независимость и свобода съ обѣихъ сторонъ.
— Позвольте мнѣ прибавить къ этому сухому изложенію, что съ моей стороны есть чувство, которому вы когда-то отдавали, казалось, справедливость.
— Я такъ мало сомнѣвалась въ искренности этого чувства, что предоставила вамъ дать мнѣ доказательства его прочности.
— А! да, когда вы отложили вашъ выборъ на три года!… когда вы представили мнѣ борьбу на одинаковыхъ условіяхъ съ человѣкомъ незнакомымъ! съ перваго же разу — полное равенство!… Странный способъ наказывать одного за вспышку и награждать другаго за преданность!
— Если это равенство такъ оскорбительно для васъ, то зачѣмъ же вы приняли борьбу? Ничто васъ не стѣсняетъ, вы свободны…
Еще одно слово — и разрывъ былъ бы окончательный, Орфиза, быть можетъ, этого и ожидала. Цезарь все понялъ и, сдерживая свой гнѣвъ, вскричалъ:
— Свободенъ, говорите, вы? Я былъ бы свободенъ, еслибъ не любилъ васъ.
— Тогда почему же васъ такъ возмущаетъ мое рѣшеніе? Какъ! васъ пугаютъ три года, впродолженіи которыхъ вы можете видѣться со мной сколько вамъ угодно! Этимъ вы доказываете, какъ мало сами уважаете свои достоинства!
— Нѣтъ, но бываютъ иногда такія слова, которыя даютъ право предположить, что обѣщанное безпристрастіе забыто.
— Вы говорите мнѣ это по поводу сдѣланнаго мною намека на мой девизъ, не такъ ли? Я только что хотѣла сказать объ этомъ. Кончимъ же этотъ эпизодъ съ одного разу. Послѣднее слово мое было обращено къ вамъ, сознаюсь въ этомъ. Но развѣ я не была права, предостерегая графа де-Монтестрюка отъ бурь, близость которыхъ мнѣ была ясна изъ всего вашего поведенія, несмотря на ваши увѣренія въ дружбѣ къ нему и въ рыцарской покорности мнѣ, и не должна ли я была предупредить его, что заявляя намѣреніе подняться до меня, онъ долженъ быть готовъ на борьбу, во что бы-то ни стало? Признайтесь же въ свою очередь, что я не очень ошибалась.
— Разумѣется, графъ де-Монтестрюкъ всегда встрѣтитъ меня между собой и вами!
— На это вы имѣете полное право, также точно какъ я имѣю право не отступать отъ своего рѣшенія. Я хотѣла убѣдиться, можетъ ли мужчина любить прочно, постоянно? Еще съ дѣтства я рѣшила, что отдамъ сердце и руку тому, кто съумѣетъ ихъ заслужить… Попробуйте. Если вы мнѣ понравитесь, я скажу: да; если нѣтъ. скажу: нѣтъ.
— И этотъ самый отвѣтъ вы дадите и ему, точно также какъ мнѣ?
— Я дамъ его всякому.
— Всякому! вскричалъ графъ де-Шиври, совершенно уже овладѣвъ собой. Могу ли я понять это такимъ образомъ, что вы предоставляете намъ двумъ, графу де-Шаржполю и мнѣ, только право считаться солдатами въ малолюдной фалангѣ, нумерами въ лоттереѣ?
— Зачѣмъ же я стану стѣснять свою свободу, когда я не стѣсняю вашего выбора?
Цезарь вышелъ изъ затрудненія, разразившись смѣхомъ.
— Значитъ, сегодня — совершенно то же, что и прежде! Только однимъ гасконцемъ больше! Но если такъ, прекрасная кузина, то къ чему же это рѣшенье, объявленное вами въ одинъ осенній день, за игрой въ кольцо?
— Можетъ быть — шутка, а можетъ быть — и дѣло серьезное. Я вѣдь женщина. Отгадайте сами!
Орфиза прекратила разговоръ, исходомъ котораго Цезарь былъ мало доволенъ. Онъ пошелъ ворча отъискивать Лудеака, который еще не уходилъ изъ отеля Монлюсонъ и игралъ въ карты.
— Если тебѣ везетъ въ картахъ сегодня такъ же, какъ мнѣ у кузины, то намъ обоимъ нечѣмъ будетъ похвалиться! Прекрасная Орфиза разбранила меня и доказала, какъ дважды два — четыре, что во всемъ виноватъ я одинъ… Я не много понялъ изъ ея словъ, составленныхъ изъ-сарказмовъ и недомолвокъ… Но я чертовски боюсь, не дала ли она слово этому проклятому Монтестрюку!
— Я догадался по твоему лицу… Значитъ, ты думаешь?..
— Что его надо устранить.
— Когда такъ, пойдемъ ужинать. Я ужь говорилъ тебѣ, что мнѣ попался подъ руку такой молодецъ, что лучшаго желать нельзя…
— Не тотъ ли это самый, что долженъ былъ, сегодня ночью, дать мнѣ случай разъиграть передъ Орфизой роль Юпитера передъ Европой?