— А вашъ схватываетъ мысли прямо на лету!
— Еще одно усиліе — и вы откроете приманку, которая должна привлечь въ ловушку.
— Ахъ! если бы у меня былъ хоть кусочекъ отъ письма любимой имъ особы — въ его лѣта вѣдь всегда бываютъ влюблены — я съумѣлъ бы привлечь его на какое нибудь свиданье, и тогда ему трудно было бы улизнуть отъ меня…
— Да, но вѣдь еще нужно, чтобъ она написала, эта необходимая вамъ особа!
— О, нѣтъ! у насъ такіе ловкіе писцы, что не зачѣмъ бы и безпокоить! вотъ только образца нѣтъ…
— Только за этимъ дѣло? Да вотъ у меня въ карманѣ есть стихи герцогини д'Авраншъ, которыя взялъ у нея, чтобъ списать копію.
— А! героиню зовутъ герцогиня д'Авраншъ? есть еще другое имя — Орфиза де Монлюсонъ, кажется? Чортъ возьми!… Покажите мнѣ стихи.
Лудеакъ досталъ бумагу; Куссине развернулъ ее и прочиталъ.
— Хорошенькіе стихи, сказалъ онъ, очень мило написаны! — больше мнѣ ничего не нужно, чтобъ сочинитъ записку. А вотъ и подпись внизу: Орфиза де Монлюсонъ… Отлично! теперь можете спать покойно; человѣкъ у меня въ рукахъ.
— Скоро?
— Я прошу у васъ всего два дня сроку, и дѣло будетъ обработано.
Черезъ день, въ самомъ дѣлѣ, къ Гуго подошелъ вечеромъ маленькій слуга съ угрюмымъ лицомъ и подалъ ему записку, отъ которой пахло амброй.
— Прочитайте поскорѣй, сказалъ посланный. Гуго раскрылъ записку и прочиталъ:
«Если графу де Монтестрюку угодно будетъ пойдти за человѣкомъ, который вручитъ ему эту записку, то онъ увидитъ особу, принимающую въ немъ большое участіе и желающую сообщить ему весьма важное извѣстіе. Разныя причины, которыя будутъ объяснены ему лично, не позволяютъ этой особѣ принять его у себя; но она ожидаетъ его, сегодня же вечеромъ, въ десять часовъ, въ небольшомъ домикѣ на улицѣ Распятія, противъ церкви св. Іакова, гдѣ она обыкновенно молится.
«Орфиза де М…»
— Въ девять часовъ!… А теперь ужь девятый! бѣгу! вскричалъ Гуго, цѣлуя записку.
— Куда это? спросилъ Коклико.
— Вотъ, посмотри…
— На улиду Распятія, и герцогиня д'Авраншъ назначаетъ вамъ тамъ свиданіе?
— Вѣдь ты самъ видишь!
— И вы въ самомъ дѣлѣ воображаете, что особа съ такимъ гордымъ характеромъ могла написать подобную записку?
— Какъ будто я не знаю ея почерка! Да и подпись ея руки! и даже этотъ прелестный запахъ ея духовъ, по которому я узналъ бы ее середи ночи, въ толпѣ!
Коклико только чесалъ ухо, что дѣлалъ обыкновенно, когда что нибудь его безпокоило.
— Вотъ еслибъ внизу была подпись принцессы Маміани, я бы этому скорѣй повѣрилъ… Эта дама — совсѣмъ другое дѣло… Но гордая герцогиня д'Авраншъ!…
— Хоть и гордая, но также вѣдь женщина, возразилъ Гуго, улыбаясь, и притомъ ты самъ знаешь, что принцесса Леонора живетъ съ нѣкотораго времени въ совершенномъ уединеніи.
— Это-то самое и подтверждаетъ мое мнѣніе объ ней!
Снова Коклико почесалъ крѣпко за ухомъ и сказалъ:
— Какъ хотите, а я, на вашемъ мѣстѣ, ни за что бы не пошелъ на это свиданье.
— Что ты? заставлять дожидаться милую особу, которая безпокоится для меня! Да развѣ это возможно?… Я бѣгу, говорю тебѣ.
— Когда такъ, то позвольте намъ съ Кадуромъ идти за вами.
— Развѣ ходятъ на свиданье цѣлой толпой? Почему ужь и въ рога не трубить?
— А ты какъ думаешь, нужно-ль идти графу, куда его зовутъ? спросилъ Коклико у Кадура.
— Сказано господинъ, отвѣчалъ Кадуръ.
— Чортъ бы тебя побралъ съ твоими изреченіями! проворчалъ Коклико.
А между тѣмъ Гуго ужь подалъ знакъ маленькому слугѣ идти впередъ и пошелъ за нимъ съ полнѣйшей беззаботностью.
— Ну! а я думаю, что его не слѣдуетъ терять изъ виду, объявилъ Коклико; пойдемъ, Кадуръ.
— Пойдемъ.
Въ это время года ночь наступала рано. Парижъ тогда освѣщался кое-гдѣ фонарями, отъ которыхъ если и было немного свѣтлѣй тамъ, гдѣ они горѣли, за то дальше темнота становилась еще гуще. Всѣ лавки были заперты. Небо было сѣрое и мрачное. Густая тѣнь падала отъ крышъ на улицы, по которымъ прокрадывались у самыхъ стѣнъ рѣдкіе прохожіе, поспѣшая домой. Гуго и посланный за нимъ человѣчекъ шли очень скоро. Коклико и Кадуръ, закутанные въ плащи и, опасаясь быть замѣченными, едва за ними поспѣвали. Но, къ счастью, на Гуго было свѣтлое платье, и они не теряли его изъ виду и слѣдили за нимъ по лабиринту улицъ между высокими домами. Съ неба ничто не свѣтило; темнота становилась все чернѣй я чернѣй.
— Славная ночка для засады! проворчалъ Коклико, пробуя, свободно-ли ходитъ шпага въ ножнахъ.
Девять часовъ пробило въ ту самую минуту, какъ Гуго и маленькій слуга поворачивали изъ-за угла въ улицу дез-Арси, которая открывалась передъ ними, будто черная трещина между двумя рядами старыхъ сѣрыхъ домовъ.