— Да! Я отдаю тебе свою любовь и клянусь посвятить тебе всю жизнь!
Когда он покинул часовню, был уже вечер. Гуго вступил в темную галерею, которая вела в замок. Он шел медленно в темноте, как вдруг заметил двигавшуюся вблизи неясную фигуру, внезапно появившуюся будто сквозь стену. Он услышал шелест шелкового платья и остановился; вдруг он почувствовал горячее дыхание, и кто-то коснулся его губ в жгучем поцелуе. У него захватило дух, он протянул руки, но призрак исчез, и только в конце галереи отворилась дверь из освещенной комнаты и в ней мелькнул силуэт женщины. Дверь тотчас затворилась, и густой мрак снова окружил его.
Гуго бросился вперед, но его руки наткнулись на стену. Долго он ощупывал ее, но не обнаружил двери. Наконец он нашел кнопку и нажал ее. Перед ним открылась большая пустая комната с четырьмя узкими окнами. Преследовать дальше было бесполезно. Кем же был этот мимолетный призрак? Где найти эту женщину и как узнать ее?
Когда волнение его немного утихло и сердце успокоилось, Гуго пошел отыскивать общество. Слуга указал ему на большое строение для игры в мяч и в кольцо. Все обитатели замка были в сборе. Зала была ярко освещена, огни отражались в атласе платьев. Лошади в щегольской сбруе нетерпеливо ржали на арене, и кольца уже висели на столбах.
Ослепленный внезапным переходом из темной галереи в ярко освещенную залу, Гуго увидел, однако же, с первого взгляда герцогиню д’Авранш и рядом с ней принцессу Мамиани.
— Да идите же скорее, — крикнула ему принцесса своим музыкальным голосом, — вас только и ждали!
— Уж не заблудились ли вы, преследуя какую-нибудь злую фею? — спросила его Орфиза, кокетливо обмахиваясь веером.
Гуго посмотрел ей прямо в глаза. Она не моргнула, щеки ее были такие же розовые, лоб и шея такие же снежно-белые, вся фигура сияла той же девственной чистотой, что и всегда. «Нет! Нет! Ее лицо не знает лжи! Это не она; но кто же?» — сказал себе Монтестрюк.
Принцесса улыбалась шевалье де Лудеаку и ощипывала лепестки роз в своем букете. Граф де Шиври подошел к Гуго, между тем как оканчивались приготовления к игре в кольцо.
— Что, знают эту игру в ваших краях? — спросил он.
— Нет, но мне кажется, что это не трудно.
— Хотите попробовать?
— Буду рад.
Гуго велел привести Овсяную Соломинку, и десяток всадников собрались в конце галереи и бросились снимать кольцо друг за другом. Каждый раз, когда кольцо попадало на копье, герцогиня д’Авранш громко аплодировала.
— Я хочу, господа, дать от себя приз первому из вас, кто положит к моим ногам десять колец.
«Черт возьми! — подумал Гуго, вполне уже овладевший собой. — Вот и желаемый случай… лучшего никогда не представится». И он поскакал во весь опор и стал нанизывать на тонкое копье одно кольцо за другим.
Через четверть часа десять колец было взято.
— Вот видите, — сказал он графу де Шиври, у которого на копье было всего восемь колец, — дело-то и в самом деле не очень трудное.
И, соскочив с коня, он пошел прямо к герцогине, преклонил колено и положил к ее ногам свои десять колец. Маркиза д’Юрсель, высоко ценившая ловкость, поздравила Гуго с победой и сказала:
— Мне кажется, граф, что сам его величество король, ловкости которого я не раз имела счастье удивляться, не сделал бы это лучше. Вот вы теперь склонились перед моей племянницей, как некогда склонялись рыцари перед дамой сердца, когда подходили получать награду за свои подвиги.
— А какой же награды вы желаете от меня, граф? — спросила Орфиза кокетливо.
— Права посвятить вам, герцогиня, мою жизнь, мою кровь и мою любовь.
В его голосе, жестах, выражении лица, взгляде не было свойственной обыкновенным любезностям приторности; ошибиться в значении этих слов было невозможно. Орфиза де Монлюсон покраснела, принцесса побледнела, вокруг послышался легкий шепот.
— Что это, шутка, граф? — вскричал Шиври с гневом.
Встав и не отвечая ему, а обращаясь снова к герцогине почтительно и с гордостью, Монтестрюк продолжал:
— Я привык говорить прямо и открыто что думаю и потому-то считал своим долгом сказать вам это, герцогиня. Позволю себе только прибавить, что любовь эта родилась во мне в ту минуту, как я вас увидел.
— Значит, дня два или три тому назад? — спросил Шиври.
— Да, точно, два или три дня, герцогиня, как говорит граф де Шиври, ваш кузен; но она останется неизменной до моего последнего вздоха.
Потом, обращаясь к своему сопернику и не теряя хладнокровия, Гуго продолжал:
— Неужели вы находите, что нужно много времени, чтобы любовь родилась из восхищения, какое внушает герцогиня д’Авранш, и неужели вы считаете, граф, что жизни человеческой слишком много, чтобы доказать ей эту любовь?