Осталось ждать и надеяться, что эпоксидка застынет. Тогда привяжем рули — ив путь. Если завтра выйдем, послезавтра, может быть, будем в Басре.
Вечером закусили в фабричном кафе. Пользуемся возможностью сокращать кухонное самообслуживание — скоро сядем на судовой паек… Даже Норман, которого мучает лихорадка, не устоял перед перспективой поужинать на суше, пошел в кафе вместе с нами и там не жаловался на отсутствие аппетита.
Он бодрится, но ему явно не по себе и от болезни, и от сознания причастности к нашим бедам. А меня гложет совесть: зря я на него вчера накричал.
Он ведь не со зла, не по умыслу — искренне старался сделать как лучше, да и после драки кулаками не машут, и вовсе ни к чему нам, ветеранам «Ра», прилюдно устраивать друг другу сцены.
КОНСОРЦИУМ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Словарь гласит: «Консорциум — соглашение, заключенное несколькими монополистическими синдикатами для осуществления определенной финансовой операции».
Подчеркиваю — финансовой.
С момента, когда Хейердал подписал контракт, он имел дело не с друзьями-доброжелателями — к тому же трагические жизненные перипетии вынудили Лёнарда Эренборга отойти от дел, — а с объединением пайщиков, рискнувших капиталами и настроенных эти капиталы с лихвой вернуть.
Участники консорциума хотели за свои деньги получить такой фильм, какой им нужен. Число и умение приглашенных Туром кинооператоров их удовлетворяло, но все же они решили дополнительно подстраховаться. Питсбургское телевидение зарезервировало в экипаже место для своего полномочного представителя.
Так у нас появился Норрис.
Он Туру не подчинен, формально от него независим, его труд оплачивает телевизионная компания — этакий вольноопределяющийся на борту. И есть у него камера, синхронная, с дистанционно управляемым магнитофончиком — по слухам, в прошлых экспедиционных поездках Норриса она поработала достаточно, ловко фиксируя на потребу публике житейские трения и психологические неурядицы.
Не знаю, не знаю… Ничего плохого не хочу и не могу сказать о Норрисе, уважаю его, но глаза!.. Какие инструкции ему даны, что он намерен запечатлевать своей камерой?
Поживем — увидим.
В ХЛОПЬЯХ ПЕНЫ
Пишу и наблюдаю, как по реке на нас движется пена каустика и останавливается между нами и мотоботом. Афродита из этой пены отнюдь не родится. Что будет с нашим бедным камышом?! Слой химически активной мерзости толщиной в сантиметров десять! Взяли с Рашадом бамбучины, оттолкнули «Тигрис» от мотобота, разогнали пену, словно покрутили мешалками в котле, где кипятится большая стирка.
Очень скучаю по Ксюше, маме, детям. Прикрепил к потолку хижины их фотографии и перед сном с ними разговариваю. Они спрашивают: «Как тебе плывется?» Отвечаю: «Сами видите».
Иду спать.
ОТ ЭПОКСИДКИ К МОРИЛКЕ
Утро тихое и спокойное. Встал, умылся, побрился — и на берег, проведать злополучные рули. Они безмятежно возлежали на козлах. На одном смола высохла отлично, на другом превратилась в какую-то вязкую массу и сползает слоями. Опять думать, что делать.
Собрался консилиум. После долгих споров здешние хозяева, немецкие инженеры, уговорили нас очистить лопасти от всего лишнего, покрыть их морилкой и поверху — расплавленным битумом.
Разбили стекло и принялись осколками соскребать то, что вчера намазывали. Затем немцы покрыли дерево морилкой, развели костер под бочкой с битумом и капитально пропитали им лопасти.
Эйч-Пи и Асбьерн привязывали кожу к вилкам, а Карло с Германом ставили бамбуковые стойки для бортового ограждения — на «Тигрисе» должны быть леера, без них в океане опасно.
Около часу дня подошел кран и помог нам вернуть весла на место. Наступила наша с Карло очередь — закрепили их сверху и снизу и попробовали, как движутся. Спасибо Диме и его топору, система работает почти идеально — почти, потому что конструкция уключин прежняя, хоть и улучшена кожаными обкладками, образовавшими род подшипников.
Нижние уключины немного велики, но, думаю, до Бахрейна во всяком случае весла нам огорчений не доставят.
ЧЕТВЕРТЫЙ СТАРТ
В 13.30 горячо поблагодарили хозяев и покинули территорию комбината. Ветра совсем нет, и нас тащит мотобот, но все же для красоты подняли парус, хотя он совершенно бесполезен и лишь тормозит наше движение.
Рули действуют превосходно.
Проплываем мимо маленьких деревень, люди с берегов машут нам и что-то кричат, по бортам — заросли камыша и прекрасные пальмовые рощи.
Тур призывает: «Любуйтесь, пока можно, скоро река станет совсем грязной, водяные буйволы исчезнут, и крестьяне вынуждены будут уйти в города».