Тратили время и деньги, возмущались, что теория расходится с практикой, винили все на свете, а разгадка — вон она, на глянцевых фотолистах.
Тур пожимал плечами: «Очень странно. Солидный научный центр, и такой пассаж». Норман медленно краснел.
Вероятно, я здорово подпортил кое-кому путешествие. Может, надо было обставить этот разговор как-то деликатней, но я не успел сманеврировать. Слишком велика была неожиданность. Авторитеты лопнули. Кончился злосчастный «Саутгемптон».
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ
19 января 1978 года. Завтра — семидесятый день с момента спуска лодки на воду. Около пятидесяти ушло на стоянки, ремонт и прочее, три недели — в общей сложности — идем по маршруту.
Ветер то стихает, то усиливается, движемся толчками, но — по прямой.
Из мелких событий: поймана корифена, поджарена в фольге и подана на стол под японским (Тору-сан — дежурный кок!) соусом «Тысяча островов». Подштопана нижняя кромка грота — перетерлась-таки о форштаг. Заново сделаны петли для боковых килей по правому борту, поскольку старые испортились.
Событие покрупнее: говорил с Москвой, давал интервью Вадиму Белозорову — и предложил организовать радиоконтакт «Тигриса» с орбитальной станцией «Салют-6». Это было бы прекрасно — беседа «прошлого» Земли с «будущим». Во мне зашевелился телевизионный журналист…
Тетрадка на исходе, подытоживаю. Эль-Курна — Басра — Бахрейн — Оман. Пристрелочный круг по Аравийскому морю. Сейчас на юго-восток. Настроение бодрое. Все в порядке.
Не знаю, какая судьба ждет эти странички, эту тетрадь, обтрепанную, замусоленную по обрезу.
Когда возвращался из плаваний на «Ра», тоже было смутное ощущение от дневников: уйма сведений, масса материала, который нуждается не столько в обработке, сколько в стороннем осмыслении, в своеобразной режиссуре, — и что дальше?
Сидел в гостях у тогдашнего главного редактора журнала «Костер» В. Торопыгина. Раздался звонок, и вошел бородатый человек в штормовке, с кинокамерой на боку. Это и был Ф.
КТО ТАКОЙ Ф.
Пора расшифровать этот инициал. В нем нет ничего таинственного. Феликс Нафтульев, ленинградский журналист — над книгой о «Ра» мы работали с ним вместе.
Он хочет, чтобы про «Тигрис» я писал сам. Попробую, но надеюсь, что он не останется совсем в стороне.
Сядем, как бывало, разложим по столу эти тетрадки, рассортируем стопками слайды, вставим кассету в магнитофон.
И не сразу приступим к делу — поговорим сперва «о Шиллере, о славе, об любви», о документальном кино, о незабываемом «Костре» шестидесятых годов.
Бывают отношения, при которых люди встречаются редко, тем более что живут в разных городах, — и тем не менее это дружба.
Листки, написанные моей рукой, покроются вычерками и знаками вопроса. То, что сейчас кажется ужасно значительным, тихо уйдет, то, что вроде бы куда уж как ясно, потребует подробных дополнений.
Снова, день за днем, повторится в памяти одиссея «Тигриса» — и теперь уже это будет общая наша одиссея. И, звоня мне в Москву, ленинградский мой товарищ станет поторапливать: «Время отплывать из Омана. Ты готов?»
Глава X
Неделя, как день
С КРАСНОЙ СТРОКИ
Просыпаюсь, потягиваюсь — все нормально, я дома. Камышовые стены просвечивают оранжево, словно залез внутрь грибной корзины или карнавального фонаря. Пора из фонаря выбираться. Снаружи тоже домашнее. Вправо, к корме, — мостик, на нем высится фигура в свитере — айюба, браток, как дежурилось? Влево, к носу, — кухня, там звякают кастрюли, шипит примус, из-под крана расходной канистры журчит вода.
Утренний колокол еще не звонил. Спит мирок, который мы сами себе создали и в котором нам долго-долго обретаться.
Кто-то заметил: на парусных судах не ходят, на них живут. Плавание становится весомым отрезком существования. В эпоху Магеллана и капитана Кука в три-четыре путешествия вмещалась порой целая жизнь.
Надо уметь радоваться мелочам. Сейчас, например, обновлю дневниковую тетрадь — чем не праздник? Тетрадка толстенькая, аккуратная. Как всегда бывает, поначалу следишь за почерком, размышляешь над словом и фразой. Жаль, что это старание — до первой помарки.