Аккуратно улегшись на по-европейски чистой мостовой, чтобы не помять новенькие варенки, Вилкас стал ждать…
Странной машиной был бульдозер Т-2, только несколько доработанный… Старший сержант Хайлис (на своем истфаке именовавшийся не иначе как Мехлисом — шутка такая, для тех, кто исторический юмор понимает) не зря провел время, пока мы грабили найденный склад-клад…
Листы стали толщиной 15-мм, сварочный аппарат — и посмотрите, что можно сделать из домашнего пылесоса…
Просто тема курсовой Фимы Хайлиса (из-за которой он и загремел в армию) была: «Особенности штурма атолла Тарава по сравнению с Эльтигенской десантной операцией». Можно уже смеяться.)
Так что словосочетание «бронированный бульдозер» Фиме как-то крепко запало в его дремучую семитскую душу…
…Подползший к красиво лежащему на мостовой Вилкасу бульдозер неторопливо и основательно наехал ему на ноги… У умного Вилкаса выкатились из орбит пустые голубые глаза и из раззявленного рта пролилась тоненькая струйка слюны… потом изо рта донесся тоненький, тоненький писк…
Травматическая ампутация, вот как это называется. И вареные, добытые с таким трудом джинсы были тоже безнадежно испорчены…
…«Цвеньк! Цвеньк!» — высекая искры, тупоконечные пули безопасно разбрызгивали свинец на обшивке гусеничного монстра, который, наконец, дополз до баррикады, и… пополз с той же скоростью дальше, проехав скозь аккуратный европейский хлам как сквозь паутинку…
«Бенц!» — на крыше кабины, разбрызгивая огненные брызги, заполыхала бутылка… Выскочивший под пули тракторист стал сбивать пламя новеньким ватником.
«Нет, MolotOv, нет, MolotOv…» — донеслась с верхнего этажа залихватская песенка времен Финской войны…
«Да! Тетенька, у вас батарейки четырехвольтовые, плоские, есть? Дайте четыре!» — вежливый старший сержант Левицкий опустил на металлическую тарелочку газетного киоска смятый бумажный рубль — «сдачи не надо!»
Опустившись на колени, он осторожно, сняв бумажную перегородку между контактами, установил купленные квадратные батарейки «3336Л» под пистолетную рукоятку стоящего на сошках устройства, похожего на ручной пулемет… только у этого пулемета не было магазина, а вместо приклада — тянулся за спину сержанта гибкий шланг…
Встав на ноги, Левицкий аккуратно совместил мушку и целик на окне, откуда вылетела бутылка с зажигательной смесью… потом еще раз посмотрел на наклеенную на картон инструкцию, щелкнул, нажав левым указательным пальцем, переключателем, установив его в положение «Огонь», усмехнулся и нажал на спусковой крючок.
За его спиной послышалось негромкое шипение — это сработал от электроспуска пиропатрон в баллоне за его плечами… через четверть секунды сработал пиропатрон в основании 14-мм ствола, и с могучим ревом огненная струя умчалась прочь…
Пение сразу прекратилось… а потом с криком «Вай, вай, вай» охваченный пламенем силуэт выпал из ставшего похожим на доменную печь окна…
«Не плюй в колодец. Как аукнется — так и откликнется», — подумалось Левицкому… и по-прежнему насвистывая, он пошел дальше. У него еще оставалось два выстрела. А потом надо опять батарейки покупать…
…Драка дилетантов — вот как это можно было бы назвать… только вот дрались они вовсе не подушками.
Обе стороны расходовали неимоверное количество патронов, стреляя во все возможные стороны — так что первые раненые в отряде появились как раз в результате «дружественного огня»…
Но «королевские войска» прошли жесточайшую школу казарменных драк — когда проигравшие играли в Гагарина… поэтому они дрались ожесточенно, зло и безжалостно.
Чухонцы такой школой не обладали… кроме того, они желали колбасы, мечтали о колбасе… но умирать за колбасу были абсолютно не готовы…
Ведь свобода у чухны строго ассоциировалась с колбасой… большой и толстой, финской, сервелатной…
А бойцы Отряда со всей пролетарской ненавистью гасили зажравшуюся чистенькую беломазую сволочь. С классовых, так сказать, позиций… понятно, на чьей стороне была победа!
…На площади к капитану Лехе, который, отбив горлышко, заливал себе в луженую глотку «Вана Таллин», осторожненько покашливая, приблизился невысокий мужчинка в черной кепеле…
«Ой, я таки извиняюсь… это ви будете командир? Да? И я вам должен верить? Ну ладно, ладно… но скажите, я не знаю, о чем вы думаете — но. Погромы таки будут?!»
Капитан Леха задумался, а потом, рыгнув, авторитетно предположил: «Будут!»
…Человек с пейсами печально посмотрел на Леху взглядом спаниеля, забытого хозяевами на опустевшей осенней даче…