Когда фельдфебель не торопясь подъехал к месту событий, задержанный уже стоял перед солдатами, тяжело дыша и сплевывая время от времени кровь из разбитой губы. На вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать, может, чуть больше. Совсем чуть-чуть. Даже черные круги, залегшие вокруг глаз, и глубоко запавшие, с нездоровой синевой щеки не делали его старше. Левая рука, похоже, раненая, безжизненно свисала вдоль тела, а правой он прижимал к груди большую ковригу, видимо, только что полученную в деревне. Тонкие бледные пальцы крепко вцепились в ржаную корку.
Фельдфебель легко спрыгнул с коня, небрежно бросил поводья ординарцу и не спеша обошел пойманного паренька, разглядывая того со всех сторон. Но пойманный стоял прямо, не поворачивая головы даже тогда, когда фельдфебель, размахивающий плетью, оказывался позади него. Потухшие глаза неотрывно смотрели перед собой.
Солдаты отпускали язвительные замечания и зубоскалили по поводу его не по росту больших галифе, спущенных обмоток и потрепанной красноармейской гимнастерки, на которой обильная августовская роса перемешалась с выступившим от бега и напряжения потом.
— Ну-с, и кто же это тут у нас? — нарушил, наконец, свое затянувшееся молчание фельдфебель. —
Документы при нем нашли какие-нибудь? — Солдаты ответили отрицательно. — Великолепно! Значит, это или советский разведчик, или… партизан? — последние слова фельдфебель произнес вкрадчивым тоном, остановившись перед пареньком и цепко глядя тому в лицо. — Отвечать! — Он больно ткнул рукояткой плети в грудь задержанного. — Хочешь жить — покажешь нам, где расположен партизанский лагерь. Ну?!
— Я не партизан, — едва слышно прошептал паренек. — Честное слово.
— Возможно, возможно, — легко согласился фельдфебель. — Но… вот кто тебе дал хлеб, ты наверняка знаешь. Ведь так?
Парнишка угрюмо молчал, еще крепче прижав к груди ковригу.
— Ну же, — настойчиво произнес фельдфебель, — я не буду требовать слишком много. Мне будет достаточно, если ты покажешь хотя бы дом. И тогда… пожалуй, я даже пощажу тебя, хоть это и против правил. Что скажешь?
Паренек отрицательно качнул головой.
— Это касается не только меня, — сказал он твердо, — хлеб нужен еще троим. Отпустите меня, они ранены и больны.
— О, это другое дело, — обрадовался фельдфебель. — Отведи нас к своим друзьям, мы их обязательно накормим, а если надо, то и подлечим. Верно, хлопцы? — Солдаты одобрительно засмеялись.
Задержанный дернулся, с тоской глянул в небо и вновь мотнул головой.
— Нет.
— О, как! — изумился фельдфебель, сделав круглые глаза.
— Да что ты с ним цацкаешься, командир, — не выдержал рослый солдат с обожженной щекой, — дай мне этого краснопузого на пять минут, и он нам не только все расскажет, но и впереди твоего Урагана к лагерю на рысях помчится!
— Ну, зачем такие крайности, Сальников, — укоризненно выгнул бровь фельдфебель. — Мы же не звери, а солдаты доблестной Русской Освободительной Армии!.. Автомат! — он требовательно протянул руку. Ординарец, замешкавшись на секунду, начал торопливо сдергивать с плеча ремень, кляня подвернувшийся не вовремя погон.
Паренек словно очнулся от спячки. Он быстро обвел глазами окруживших его солдат, выбрал одного, самого пожилого, с седыми усами и, заметив на его лице явное сострадание, выкрикнул с отчаянием:
— Отец! Что же ты смотришь?!
Короткая, на три-четыре патрона, очередь ударила его в грудь, и он упал навзничь, широко разбросав руки. Краюха отлетела куда-то в траву…
Седой солдат отвернулся и краем глаза заметил белое как снег лицо какого-то русоволосого вихрастого мальчишки с синими, как небо глазами, с ужасом наблюдавшего за всем происходящим из зарослей орешника…
— … Да, задание выполнено… Нет, проблем не было, все прошло строго по плану… Конечно, можно вызывать группу эвакуации… Ждем. Конец связи!
Фельдфебель закончил разговор и нажал клавишу отбоя на маленьком серебристом аппаратике, напоминавшем застывшую каплю.
— Еще минут десять, хлопцы, — сообщил он товарищам и принялся сдирать с себя опостылевший мундир. — Десять минут и катер нас заберет… Василич!!!
Седой, схватившись за грудь, медленно падал на землю. Кто-то кинулся ему на помощь, кто-то бросился в сторону, полагая, что по ним ведется огонь засевшим неподалеку стрелком.
«Фельдфебель» упал на колени и, подхватив голову седого, с тревогой всматривался в его помутневшие глаза.
— Василич, ты слышишь меня? Да отзовись же, старый черт! Ты что это удумал, а?