— Такого никогда не случится, — самодовольно изрекает она.
— С таким отношением — случится. Страх это разумно. Страх это хорошо. Он держит тебя в тонусе.
— Че серьезно? Потому что я думаю, что это простая трата времени. Готова поспорить, что ты ничего не боишься, — говорит она с восхищением.
Каждый раз, когда смотрюсь в зеркало.
— Вообще-то боюсь, что ты замешкаешься, оступишься, и один из них схватит тебя. И тут же прикончит.
Она склоняет голову, и, сощурив глаза, вглядывается в мое лицо. Теперь немногие люди смотрят так прямо. В любом случае, недолго.
— Может, ты все еще не Принц Невидимых. Может, нам удастся, ну, как-то объединиться.
— Что ты задумала?
— Я планирую закрыть «Честер». Сжечь его. Уничтожить.
— Зачем?
Она резанула меня полным презрения и недоверия взглядом:
— Ты видел их там! Этих долбаных монстров! Они ненавидят людей. Они используют их, жрут и убивают. А Риодан с его людьми позволяют им это!
— Ну закроем мы это место, сровняем его с землей и что дальше. Они просто найдут себе новое место.
— Не найдут, — напирает она — Они повытаскивают свои бошки из задниц. Почувствуют аромат кофе из кофеварки и прозреют, что мы их спасли!
Меня наполняет буря приторно-сладких, как траурные лилии эмоций, растекаясь по языку одновременно таким знакомым и тошнотворным привкусом. Она жесткая, умная, талантливая, хладнокровная убийца, какой ей и нужно быть.
И такая наивная.
— Они в «Честере», потому что хотят быть в «Честере». Не заблуждайся на их счет, девушка.
— Ни в коем. Долбаном. Случае.
— В любом, долбаном, случае.
— Они запутались!
— Они точно знают, что делают.
— А я думала, ты — другой, но нет. Ты абсолютно такой же, как и Риодан! Такой же, как все они. Готов списать в расход всех этих людей. Ты не видишь, что некоторых людей надо спасать.
— Это ты не видишь, что большинство людей уже поздно спасать.
— Никогда не поздно! Для любого! Когда бы то ни было!
— Дэни, — ласково произношу я ее имя, наслаждаясь той болью, которую она во мне вызывает.
Затем разворачиваюсь и ухожу. Мне тут нечего делать.
— Так вот значит как? — кричит она мне вдогонку. — Не станешь помогать мне в борьбе? Гады! Овцы! Вы все огромные жирные сраные овцы, трясущие своими огромными жирными сраными овечьими задницами!
Она слишком молода. Слишком невинна.
Слишком человечна. Для того, кем я становлюсь.
ПЯТЬ
Наш дом – самый прекрасный дом [12]
— Проголодалась? — спрашивает Танцор, пока я с грохотом захлопываю за собой дверь и бросаю на диван свой рюкзак и MaкНимб.
— Умираю с голоду.
— Супер. Я как раз с утра затарился хавчиком.
Нам с Танцором нравиться «затариваться», иными словами грабить. Когда я была маленькой, то мечтала, чтобы меня забыли в универмаге после его закрытия, где вокруг ни души, что значило — теперь это все мое.
Таков мир на сегодня. Если ты достаточно силен, чтобы смело шагать по улицам, и имеешь яйца, чтобы заходить в темные магазины, все, что можешь унести — твое. Первое, что я сделала, когда рухнули стены — совершила налет на магазин спорттоваров, где до отказа смогла набить спортивную сумку кроссовками. Так быстро я их прожигаю.
— Я надыбал консервированных фруктов, — хвастает он.
— Ого! — Их все труднее и труднее достать. На полках магазинов полно просроченных продуктов. — Персики? — с надеждой спрашиваю я.
— Какие-то странные маленькие апельсины.
— А, это мандарины.
Не то чтобы я от них фанатею, но это лучше, чем ничего.
— А вот глазурь для мороженого.
Мой рот резко наполняется слюной.
Больше всего я скучаю по молоку и всему, что можно из него изготовить. Не так давно двумя графствами западнее у кого-то было три молочных коровы, до которых не добрались Тени, но другие люди попытались их выкрасть и в итоге они перестреляли друг друга. В том числе и коров. На кой хрен это делать! В коров-то за что? Все молоко, масло и мороженое навсегда ис-чез-ло из нашего мира! Я начинаю хихикать, доводя себя до истерического хохота. А когда вижу стол и количество хавки на нем, ржу еще громче.
— Ожидается армия?
— В лице одного человека. Уж я-то знаю твой аппетит.
Его это восхищает. Иногда он просто сидит и смотрит, как я хомячу. Раньше меня это бесило, но теперь нет.
Я уничтожаю весь этот праздник, потом мы отправляемся на диван и смотрим фильмы. Танцор протянул кабель от самого тихого генератора, который я когда-либо видела. Он умный. Он пережил падение стен без какой-либо супер силы, без семьи и друзей. Ему семнадцать, и он одинок в этом мире. Ну, вообще-то, у него есть семья, но они где-то в Австралии. С распространившимися повсюду дрейфующими Межпространственными Фейрийскими Порталами, самолеты не летают, и никто не рискнет выйти на корабле, поскольку это верный способ погибнуть.
Если они уже не погибли.
Наряду с почти половиной населения мира. Я знаю — он думает, что они мертвы. Мы не разговариваем об этом. А знаю я это потому, что он не затрагивает эту тему.
В Дублин Танцор приехал присмотреться к физфаку Тринити колледжа, пытаясь определиться, где хотел бы пойти в аспирантуру, когда пали стены, отрезав его от семьи и оставив совсем одного. Пройдя домашнее обучение с кучей репетиторов и с самым выдающимся, каким я только видала умом, он закончил программу колледжа полгода назад. Свободно владеет четырьмя языками и еще на трех-четырех может свободно читать. Его предки филантропы, и по старым меркам супербогаты. Его отец был кем-то вроде посла, а мама медиком, посвятившим все свое время организации бесплатной медицинской помощи странам третьего мира. Танцор рос по всему миру. Я с трудом могу представить такой тип семьи. И просто не верится, как хорошо он умеет приспосабливаться. Это впечатляет.
Иногда, когда он не видит, я наблюдаю за ним. Вот только сейчас меня поймали с поличным.
— Думаешь о том, какой я горячий, Мега? — подначивает он.
Я закатываю глаза. Между нами нет подобной фигни. Мы просто тусуемся вместе.
— Кстати о горячем…
Я еще больше закатываю глаза, потому что если он, наконец, собирается начать говорить о том, как я похорошела с того момента, как Серая Женщина отняла мою красоту а потом же в трое крат и вернула, то я умываю руки. Он до сих пор не прокомментировал этого. И меня все устраивало. Танцор… он и в Африке — Танцор. Он моя безопасная гавань. Где нет давления. Мы всего лишь два подростка в этом гребаном мире.
— …попробуй немного горячей воды. Мега, ты просто ходячий кошмар. Я починил душ, а ну марш отмываться.
— Так, чутка кровяки…
— Ага, целое ведро. Или скорее два.
— …да парочка синячков.
— Выглядишь как грузовиком перееханная. И вдобавок воняешь.
— Не гони, — возмущаюсь я, — я бы знала. Это у меня супернюх.
Он косится на меня:
— Мега, кажется у тебя в волосах кишки.
Меня охватывает отвращение. Небось зацепило, когда удирала от туда. Я тянусь к голове и вытягиваю из своих кудряшек длинный слизкий ошметок.
С омерзением уставившись на него, я задумалась, а не стоило ли мне обкорнать волосы покороче, или напяливать все время бейсболку. Потом поднимаю взгляд на Танцора, он смотрит с таким выражением на лице, будто собирается облевать меня печеньками и вдруг мы взрывается от хохота.
Катаясь по полу, мы от души ржем до колик, держась за бока.
У меня в волосах кишки. В каком мире я живу? Хотя, я всегда была не такой как все, и видела вещи, которые даже и не снились другим. Никогда не думала, что буду вот так сидеть на диване, в реальном бомбоубежище под землей, с камерами видеонаблюдения, люками, в окружении мин-ловушек, зависать с семнадцатилетним (секси!) гением, который следит за тем, чтобы я ела что-то более полезное, чем протеиновые и шоколадные батончики (говорит, я не получаю достаточное количество витаминов и минералов, так необходимых для крепких костей) и знает, как починить душ в Дублине после падения стен.