— Робин или какой-то идиотский временный клерк не должен опаздывать.
Я выпрямляюсь на своем, до тошниловки, насиженном месте, и быро прикидываю.
— Так вот значит как? Ты наказываешь меня, потому что я опоздала?
— Умная девочка. Прекрати вертеть этой ручкой. Ты меня, блядь, отвлекаешь и я, мать твою, ошибаюсь.
Я верчу ручкой еще быстрее. Он тоже действует мне на нервы, вынуждая терять самообладание.
— Если я в следующий раз припрусь вовремя, мне не придется торчать здесь и смотреть, как ты занимаешься всей этой фигней, которой — мне даже не верится — ты здесь занимаешься?
Половина ручки — та, что не зажата в моем кулаке — вдруг превращается в пластиковую труху. Я ошарашено моргаю на него.
Я даже не заметила его движения, так быстро он сжал ручку. Только теперь вижу, как ошметки синей пластмассы осыпаются с ребра его ладони, оставляя кляксу на бумаге, над которой он только что корпел. Я выпрямляюсь сильнее. Мне еще много над чем предстоит поработать, если собираюсь когда-нибудь стать такой же быстрой, как он.
— Я делаю то, что делаю, Дэни, потому что обыденные, рутинные дела заставляют вращаться мир[31]. Тот, кто контролирует будни, контролирует все остальное реально существующее.
— Поэтому ты крадешь всю еду?
— Так вот причина, по которой тебе приспичило громить мои ящики. Нет. Я коплю оружие. Кто-то еще занимается накоплением запасов продовольствия. Это слишком приземисто, даже для меня. У меня куча народу, который нужно кормить. Кто-то другой собрался уморить их голодом.
Не сдержавшись, я кидаю на него восхищенный взгляд:
— Ты в курсе происходящего. — Ему явно известно больше, чем мне.
— Кто-то начал подчищать все продуктовые магазины некоторое время назад. А где была ты?
— Вроде как прикованная кое у кого в подземелье. Чувак, может уже пойдем и сделаем хоть что-нибудь, пожалуйста, пока я не окочурилась тут от скуки? Нам ведь еще эту головоломку решать!
Он смотрит на меня. Как я могла подумать, что его лицо совершенно бесстрастно? Да оно говорит целыми предложениями.
Я закатываю глаза:
— Да брось, че серьезно?
Он в ожидании наклоняет голову.
— Ты же не собираешься заставить меня это сказать?
Он скрещивает руки на груди.
Я почти мозоли на языке натерла, пытаясь его достать. Но сделаю все, что угодно, лишь бы не торчать в этом кабинете всю ночь. Наблюдать отсюда за Невидимыми просто не выносимо. И мне осточертело сидеть на одном месте. Мой молодой организм требует действий. Там, внутри меня, есть гудящий под напряжением проводок, и ток так и трещит под моей кожей. Если я не буду его периодически заземлять, то замкнусь. Целая ночь! Сколько всего происходит вокруг, а я тут застряла!
— В следующий. Раз. Я. Приду. Вовремя.
— Отлично. В следующий раз тебе не придется всю ночь торчать в моем кабинете.
Я подскакиваю с кресла:
— Клево, так я пошла!?
Он толкает меня обратно на место:
— Но сегодня ты облажалась. Поэтому сидишь здесь.
Спустя семь часов мне кажется, что, возможно, Лор прав. Скорее всего, я хрупкая. Семь часов скуки — и я согласна на все, готова пойти практически на что угодно, что гарантированно приведет к смене обстановки. Когда я болталась прикованная, то хотя бы могла говорить. Но от скуки некуда деться. Мой мозг галопом скачет впереди ног, и даже задумываться не хочу о том, куда я рвану. Я просто рвану.
В шесть часов утра, Риодан заканчивает свою писанину и объявляет:
— Сегодня вечером, в восемь, Дэни.
Кинув на него убийственный взгляд, я подрываюсь к двери. Она не открыта. Я сверлю ее взглядом. Вся ночь насмарку. Секунда проносится за секундой, а я все жду, когда мой тюремщик соизволит выпустить меня на свободу.
Мой список недопустимых преступлений короток. Не длиннее списка смертных грехов.
Но вверху обоих стоит: бесполезная трата времени. Веселиться, отмочить что-то ништячное, рубиться на компе в игрухи, трудиться, если испытываешь в этом потребность — но делать хоть что-то. Убивать время — равносильно аборту, словно ты никогда и не жил, тебя нет, ты просто исчез. Клетка с ошейником слишком много загубили моего времени.
Когда я уже готова орать, он что-то делает и дверь втягивается в гладкую стеклянную стену.
Но когда я слышу, как он говорит:
— Ты потратила мое время, Дэни. Я потратил — твое. — Я тут же взрываюсь.
Развернувшись к нему, я упираю руки в бока.
— Что за бред! Сравнил жопу с пальцем, это — не одно и то же!
— И никогда не будет.
— Каких-то тридцать жалких, сраных минут стоили мне девяти с половиной часов?
— Как ты относишься ко мне, так и я буду относиться к тебе. Поскольку я больше и старше, думаю, счет всегда будет идти в мою пользу.
— О-о, сейчас ты получишь свое соразмерно. Если собираешься быть настолько же мудаком, насколько ты большой и старый, чувак, то это — еще то мудачество выйдет. Где справедливость? Ты не можешь сделать какую-нибудь невозможную, несоизмеримую ни с чем херню в одну минуту, а в следующую — твердить мне свое quid pro quo[32] и устанавливать, какой тебе вздумается, размер ответной платы с моей стороны.
— Я могу делать все, что хочу.
— О, а это еще из какого сраного комикса? — возмущаюсь я. — Это моя фишка!
Он смеется, и его лицо преображается. От чего начинает казаться, что он не так уж и стар. Он выглядит довольным. Беззаботным. Совершенно другим. Я вижу морщинки от смеха вокруг его глаз, которых никогда раньше не замечала. В моей голове мелькает воспоминание о четвертом уровне, и я снова вижу его с той женщиной, он то стонет, как делал это той ночью, то смеется, и чувствую тошноту от этих воспоминаний. Понятия не имею, чего это вдруг со мной. Хрена лысого я хотела бы когда-нибудь оказаться на этом долбаном четвертом уровне! Я стояла там и таращилась на него.
Дверь сдвигается перед моим носом.
— Ты рано.
Я бросаю на него пренебрежительный взгляд. Конечно, он думает, что я специально пораньше. Как бы не так. Прошлым вечером Мак была в «Честере» в восемь. Думается мне, она приходила за мной. Поскольку не могу опоздать, чтобы ее избежать, я вынуждена припереться раньше обычного.
— Разбила часы. Думала, что я вовремя.
— У тебя нет часов.
— Видишь? Как я и сказала, у меня с этим проблемы. Я просто смотаюсь и надыбаю себе новые. Вернусь завтра. Вовремя. — Ювелирные изделия — это те вещи, на которые я соглашаюсь с боем. Единственную уступку я сделала для браслета, который дал мне Танцор, и тот пришелся мне как раз по руке. Кроме того, без него стоящего над душой, и раздающего указания, может, мне на самом деле удастся добиться некоторого прогресса в расследовании.
— Даже не думай об этом.
Я падаю в офисное кресло, и сижу, болтая ногами.
— Какая на сегодня программа. — Я говорю так же, как он. Никакой интонации на конце.
— Ах, Дэни, если бы ты только все поручения воспринимала так, как сейчас.
— То ты бы сдох от скуки.
— Не раньше тебя. В Дублине существует еще три обледеневших места.
—Три! — Я выпрямляюсь в своем кресле. — И все твои?
— Так, не имеющие ко мне никакого отношения, местные клубы.
Черт, моя теория о том, что мишень — это он пошла в задницу, и туда же летит надежда на то, что «Честер» умрет медленной смертью.
— Потери?
— В районе пятидесяти во всех трех.
— Люди или Фейри?
— Люди.
— Все люди?!
Он кивает.
Я тихонько фигею, присвистывая. Погибло еще пятьдесят человек. Человеческую расу просто продолжали выбивать удар за ударом.
— Тогда с чего это тебя колышет? Это случилось даже не на твоей территории. Ничто из твоего не повреждено или разрушено.
— У меня другие причины желать это остановить.