— Так точно, Капитан.
Внутри меня все холодеет, но на этот раз не от машины или замерзших людей. Я пытаюсь вскочить на ноги, но падаю на дорогу как выброшенная рыба на берег:
— Как ты смеешь…
— Уже шесть дней, Дэни.
«Шесть дней? Сколько же я продрыхла в «Честере»?»
— Тебе надо было явиться. Если бы ты сдержала данное тобой обещание, я бы продолжил с этим мириться. Но я не могу позволить отдать судьбу нашего города в столь ненадежные руки. Теперь меч наш во благо Дублина. Мы избавим улицы города от зла лучше, чем ты. Со временем ты поймешь, что так всегда и должно было быть.
— Ты-ы-ы...
— Не пытайся его вернуть. Первое предупреждение будет последним. Я не пощажу тебя как ребенка.
— У-у-убью тебя! — шиплю я. Я до сих пор не чувствую рук и ног, зато чувствую голову. Она собирается взорваться. Он не имеет никакого права. Это мой меч!
— Не разжигай войну, Дэни. Тебе она не по зубам.
Я пытаюсь сказать ему, что пусть он лучше прямо сейчас прикончит меня, потому что им не удержать мой. Я верну его себе в тот же миг, как только поднимусь на ноги. Нет такого места на Земле, черт, даже в Аду или Раю, где они смогли бы от меня укрыться. Но у меня слишком кружится голова, чтобы говорить. Так плохо. Перед глазами плывет.
— Она вся в крови, Капитан. Она выживет?
— Она крепкая девочка, — говорит Джейни.
— Может, нам надо как-то помочь.
— Мы не можем ей помочь, даже малым, иначе она сможет его вернуть.
Я валюсь на тротуар, не в состоянии ничего поделать, чтобы хоть как-то их остановить. Я уязвима, всецело в его милости.
Которая, уж точно не является его главным качеством.
Весна придет, и он попросит хлеба.
Он оставляет меня здесь умирать или выжить самой. Никогда не прощу. Никогда не забуду.
Они уходят, так и оставляя меня посреди грязной улицы, как попавшую под колеса, истекающую кровью, беспомощную и одинокую псину. На верную смерть, если следующий автомобиль проедет по этому месту. Я припомню и это тоже, когда увижусь с ним снова. Уроды, могли бы, по крайней мере, перетащить меня на тротуар, подложить скомканную рубашку или хоть что-то за место подушки под голову.
А затем со мной происходит нечто странное. Даже хуже, всего того, что уже случалось со мной за последние несколько дней.
Я чувствую себя словно в дурмане, и внезапно мне кажется, что я нахожусь за пределами тела, смотря на себя со стороны. Но та я, лежащая на улице, имеет длинные светлые волосы и ищет взглядом рыжеволосую меня. На ее глазах слезы, и она говорит другой мне, что ее время еще не пришло, потому что у нее есть люди, которых еще предстоит спасти. У нее есть сестра по имени Мак, там, дома в Джорджии, и она оставила ей сообщение, и если с ней что-то случится, то Мак приедет сюда, чтобы выследить ее убийцу, потому что та упрямая и идеалистическая, и точно так же погибнет. Но я, кажется, не в состоянии чувствовать что-либо из происходящего, и ни одна из них не кажется мне реальной, таким образом, стараниями Джейни, у меня похоже просто предсмертные глюки.
У меня скручивает внутренности, и рвота вырывается прямо из недр кишок тут же посереди улицы. Я не в состоянии даже перевернуться и встать на четвереньки для этого. Лежа на спине, я чувствую агонию во всем теле. Это не я со светлыми волосами, это — призрак Алины, а настоящая, рыжеволосая Дэни на самом деле валяется посреди улицы, и задается вопросом, удастся ли ей выкарабкаться на этот раз. И есть ли что-то влажное на моем лице помимо крови и рвоты… не-а. Там нет и слезинки.
Наконец, я снова чувствую руки и ноги. Они согреваются. Я ищу шоколадку. Свернувшись калачиком посреди улицы, я съедаю все припасы, которые у меня есть, разрабатывая план мести.
«Не разжигай войну», сказал он.
Мне и не придется.
Он ее уже начал.
ВОСЕМНАДЦАТЬ
Я буду твоим героем, малыш [52]
Я нахожу ее спотыкающейся по улице, истекающей кровью. Если бы не эти волосы, возможно, даже не признал бы ее. Она с ног до головы в крови — одежда, слипшиеся кудряшки, запекшейся коркой на лице. Ее длинный плащ весь изодран и кожаными лохмотьями свисает с плеч. Выглядит так, словно ее пропустили через дробилку.
Нигде не могу найти ее меч. Осматриваюсь вокруг, на улицах нет ничего сияющего, только она.
Я реву, она обхватывает голову руками и падает на колени. Я вспоминаю, какой громогласный шум могу издавать и затыкаюсь. Я оглушил человеческую женщину, с которой у меня недавно был секс. А еще сломал ей руку. Я не хотел. Не могу привыкнуть к тому, что твориться со мной. Сами попробуйте всю жизнь прожить человеком, а затем, резко превратиться в кого-то другого. Как же трудно каждую гребаную секунду помнить, кто ты теперь.
Кроме ярости. Ее я ощущаю все время. Она никогда не стихает и не проходит. Провалы в сознании, когда я теряю чувство времени, становятся более частыми и продолжительными.
Она валиться на землю. Я бросаюсь с крыши, плавно приземляюсь на ноги и поднимаю ее на руки. Где я был, когда она нуждалась во мне? Трахал очередную безликую женщину. В попытке удовлетворить необъятную жажду.
Она такая крохотная у моей груди.
Неудивительно, что меня всего так колотит. Ведь я касаюсь своей богини.
— Ох, девушка, что ты на этот раз с собой сотворила? — Я убираю волосы с ее лица. На ней так много крови, что я не вижу вызывающих кровотечение ран. Как она вообще была способна идти? Меня сводит с ума, что она в этом городе без охраны или сопровождения, постоянно нарываясь на неприятности. Мне хочется запереть ее где-нибудь, где навсегда смогу уберечь ее от беды. Где-нибудь, где все белое, яркое и прекрасное, где всегда все идет так, как надо.
У нее мозгов больше чем мускулов в теле, но со здравомыслием дефицит. Страсть к жизни заставляет ее двигаться дольше, чем она может идти. Она сгорит дотла, если не найдет кого-то или что-то, что будет остужать ее пыл и заряжать энергией. Ей нужно настолько основательное столкновение насколько она живет, иначе Дэни просто умрет молодой. Не могу вынести даже мысли о ее смерти. Если бы я только знал как, то превратил бы ее в Фейри, чтобы она жила вечно. Не имеет значения, что я совершенно не горю желанием становится им сам, или, чтобы она стала такой же. Бессмертие есть бессмертие.
Я бегу с ней на руках, стараясь двигаться как можно ровнее и осторожней. Я отнесу ее туда, где представлял ее уже тысячи раз. Но я не такой дурак, и на этот раз буду умнее. Рано или поздно я все равно когда-нибудь этого да добьюсь.
Всего на миг — прежде, чем окончательно превращусь во зло, всего на мгновение — прежде, чем стану четвертым и последним Принцем Невидимых, я хочу быть ее Горцем. И ее героем.
Она это запомнит, даже если больше ничего достойного воспоминаний обо мне не останется.
***
Дождаться не могу, когда же уже, наконец, закончится смой супергеройский переходный период и я вырасту. Достало уже постоянно просыпаться дезориентированной. Волосы на моем лице в первые секунды доводят практически до безумия, и едва не вырываю их с корнем, пытаясь откинуть с глаз, но они запутываются в моем браслете а затем ощущаю в волосах что-то твердое.
— Фу, — бурчу раздраженно, и в этот момент кто-то запускает в них пальцы, пытаясь осторожно выпутать мое запястье.
Кто? Что? Где?
Просыпаясь, я всегда первым делом пытаюсь вспомнить, что произошло перед тем, как отрубилась, чтобы понять, где нахожусь и как я там оказалась. Когда я впервые совершила забег по аббатству (офигеть, оно было в миллион раз больше, чем мамина клетка!), я постоянно во все врезалась, так как не могла управиться с тем, как далеко и быстро я могла перемещаться в стоп-кадре. И по пробуждению никогда на сто процентов не была уверена, заснула ли я нормально или снова загоняла себя до потери сознания. А потом меня еще вырубил этот чертов Риодан, и теперь я вынуждена добавить к заботам еще и это, когда просыпаюсь.
Воспоминания неожиданно врезаются мне в голову. Я как ополоумевшая вырываю зацепившейся браслет с добрым клоком волос и судорожно шарю рукой в поисках меча, даже зная, что не найду его на бедре или где-то поблизости.