— Нет. Спасибо, чувак, за кровь. Во всех смыслах. — Очень не хочу признавать эту следующую часть, но вполне уверена — что так правильно: — Ты спас мне жизнь. Я не забуду. — Я улыбаюсь ему в ответ, а потом просто сижу там, пытаясь, не разинуть от удивления рот на его реакцию. Он полностью преображается, и я вижу Горца, которым он был. Его глаза становятся карими и озорными, и он выглядит как парень из колледжа, будто и не менялся; татуировки отступают с его лица. Мышцы расслабляются, разглаживаются, и внезапно его тело начинает выглядеть более человеческим.
Он бросает мне шоколадный батончик. Я ловлю его, разрываю обертку, вгрызаюсь и громко жую, начиная планировать, как вернуть меч. Я знаю Джейни. Он понимает, что если я выживу, то приду за ним, таким образом, он заберет его куда подальше, где, по его мнению, я не смогу до него добраться. Он не захочет попусту отвлекать слишком многих своих людей на его охрану, потому что они нужны ему, сражающиеся на улицах. Я трачу пару секунд на попытку допетрить, где бы он его сныкал, затем понимаю, что не имею ни малейших соображений по этому поводу. Все, что мне остается — шпионить и следовать за ним к тем местам, где он содержит пойманных Эльфов, чтобы потом с ними покончить. Не может же он быть настолько глуп, что бы действительно думать, будто в состоянии его удержать!
— Погоди, я раздобуду тебе одежду, — говорит Кристиан.
Он галопом уносится, плавно переставляя длинные ноги, а не скользя, как делают другие принцы. В противоположном углу комнаты он зарывается в шкаф и возвращается с фланелевой пижамой — штанами на завязках и огромным кремовым рыбацким свитером.
Я одеваюсь под одеялом, крепко завязав на талии шнурки штанов, и не менее ста раз закатав штанины и рукава. Потом бросает мне пару свернутых в клубок носков и направляется к кухне. Я сижу, все еще отвлеченная размышлениями о Джейни, поэтому не успеваю их поймать. Они пролетают мимо меня, ударяются о стену и падают в зазор между стеной и кроватью. Я перекатываюсь, протягиваю руку и начинаю шарить в поиске носков.
Через секунду приходит озарение, чего коснулась моя рука.
Волосы. Ведущие к голове. В узком проеме между кроватью и стеной лежит голова. Я замираю от ужаса и отвращения.
Затем отдергиваю руку и просто сижу, глотая вопль ужаса, стараясь не издать ни звука, потом смотрю через плечо на него. Он бубнит себе под нос какую-то странную песенку, похожую на мотивы в «Честере», и исчезает в огромной кладовой с запасами продовольствия.
Я заставляю себя вернуться и снова и пошарить рукой, не отрывая глаз от двери в кладовую.
— Я голодная, Кристиан, — кричу я. Когда он отзывается, я точнее стараюсь определить, насколько велика кладовая и как далеко он в нее углубился. Сколько у меня есть времени разобраться, что тут происходит.
К голове прикреплена шея, а к ней, естественно, тело. Оно обнажено, это женщина, человек. Она уже в стадии трупного окоченения и холодна как лед.
Я едва дышу. Слышу, как на полках передвигают коробки.
— Извини, девушка, погодь пару секунд и раздобуду тебе еще. Думал, что у меня тут завалялись Сникерсы, но пока нарыл только Миндальную Радость[53].
Я выдергиваю оттуда руку и отползаю обратно на середину кровати, и когда отвечаю, стараюсь звучать расслабленно и весело:
— Ага, ищи-ищи. Знаешь, я не могу жить без Сникерсов.
Шуршание коробок прекращается:
— Девушка, что-то не так?
Так, только трупак мертвой тетки, заткнутой между кроватью Кристиана и стеной. В обычной ситуации я бы сказала, что еще как не так, и меня реально так и подмывает это сказать, но сейчас я в квартире убийцы, на мне его пижама, я босиком и безоружна. У меня нет убивающего Фейри меча, потому что этот урод Джейни его отобрал, так что я не тороплюсь этого делать.
Ни за что не выдам ему своего состояния. Моя речь была совершенно четкой:
— Да нет, ничего. Просто умираю с голодухи! — Еще одна безупречная ложь. Может, я и нечасто лгу, но весьма в этом хороша, как и большинстве остальных вещей.
Он выходит из кладовой и смотрит на меня. Горец исчез. Теперь на его месте настоящий Принц Невидимых, переливающиеся зрачки окрасились алым:
— А, девушка, так значит, Мак тебе так и не сказала, да?
— Не сказала чего?
— Дэни, дорогая, я ходячий детектор лжи.
— Вот не надо.
— Это врожденное, наподобие твоего дара ши-видения.
— Который я собираюсь использовать, чтобы пнуть твою задницу отсюда и аж до следующей недели.
— И это было одной большой, ебаной ложью. Ты нашла ее, не так ли? Так и знал, что следовало ее убрать. Но ты была уже здесь, и истекала кровью так, что я вынужден был спихнуть ее за кровать. Твое спасение было превыше всего.
— Значит, ты спихнул ее за кровать и думал, что я не замечу? Ты забил ее в щель! — Мои руки сжаты в кулаки. Позор ему. Мертвая и выброшенная, как использованный презерватив. Если бы я поймала носки, то никогда бы не узнала об этом. И ушла бы, думая, что Кристиан, хоть и зло, зато классный чувак, потому что спас мою задницу, и ни каким боком бы даже не подозревала, что провалялась в постели, одевалась и даже перекусила рядом со спрятанной не более чем в метре от меня, мертвячкой. — Черт, чувак, ты — реально больной.
— Ох, Дэни, любимая, — произносит он, скользя в сторону кровати, — ты даже не представляешь, насколько права.
ДЕВЯТНАДЦАТЬ.
Я остаюсь один [54]
Я, не раздумывая, перехожу в стоп-кадр, даже предварительно не сверившись с ментальной картой-сеткой. Надеюсь, разнесу здесь все, главное только не вырубиться при этом в процессе, потому что у меня такое чувство, что если так выйдет, я очнусь привязанной к раме кровати с безумным экс-Горцем, серьезно настроенным сотворить со мной нечто совсем нехорошее.
Если он может просеиваться — я труп.
Я добралась до двери, но он уже передо мной, расставив руки и низко пригнувшись, словно собираясь броситься на меня и сбить с ног. Его лицо искажено яростью, калейдоскопические татуировки извиваются под его кожей. Глаза полны чернотой. Единственное, чего не хватает для полной картины Принца Невидимых — сияющий торк на шее и раскрывшиеся в готовности раздавить меня в смертельном объятии огромные черные крылья. Я отчаянно пячусь, и он нападает.
Я оказываюсь на полу, а он — на мне, и в то же мгновение, как он меня валит, я понимаю, что Кристиан настолько превосходит меня в силе, что у меня нет ни малейшего шанса с ним совладать. В его теле ощущается невероятная мощь! Та часть его, которая от Невидимого, вырвалась с удвоенной силой. Это не просто сочащаяся из него энергия власти. Он превращается в чистый секс точно так же, как и все остальные. Я трясу головой, пытаясь ее прочистить. Изо всех сил думаю об ужасных вещах, таких, как мертвая женщина, затолканная в пространство между стеной и кроватью, и что не хочу заканчивать, как она.
Я распластана на спине, в то время, как он удерживает мои запястья, вытянутых над головой рук. Я сыплю проклятиями и лягаюсь, но это походит скорее на борьбу с несущей стеной. Ничто — и, чуваки, я реально это имею в виду — кажется не оказывает на него никакого влияния. Я бью его головой. Он смеется и, вжимая лицо в мою ключицу, вдыхает мой запах!
Я кусаю его за ухо, пытаясь, напрочь, его оторвать. Рот наполняется кровью, вызывая рвотный рефлекс, и я его выпускаю.
— Дэни, Дэни, Дэни, — мурлычет он так, словно даже не чувствует ничего, — не борись со мной. В этом нет никакой нужды. Я никогда не причиню тебе боль. Не тебе. Ты — моя самая лучезарная путеводная звездочка.
Я ничья ни лучезарная, ни путеводная к собачьим хренам! Он определенно крезанутый на всю голову!
— Отвали от меня! — Та часть его, что является убивающим-сексом Фейри, была готова делать со мной безнравственные мерзкие вещи. И я нисколько не горю желанием их ощущать. Мой рот пересыхает, и я вижу образы, словно вживленные в мою черепушку. Кристиан. Голый. Вытворяющий ту же хрень, увиденную мной в исполнении Риодана. И я хочу смотреть и не хочу, пора отсюда валить! — Ты вообще способен чувствовать? Или ты действительно так же мертв внутри, как та женщина? Зачем ты меня спас? Чтобы самому убить только медленнее?