Но сейчас все по-другому. Меня накрыл панический Ужас с большой буквы У. Сумасшедший, немой, ослепляющий ужас. Внезапно, без объяснимой причины. Я ощущаю себя кроликом посереди огромного открытого поля без единого укрытия на километры вокруг, где небо клубиться тенями от летящих на расправленных крыльях ястребов. Смерть кажется неизбежной. Один взмах крыльев, шелест перьев и меня нет. И все из-за какого то странного пятна в пространстве. Че за фигня? Я паникую из-за какого-то мерцания в воздухе? Блин, что оно со мной может сделать? Кроме того, что как в «Сумерках» я стану мерцающей?
Я разрываюсь между двумя непреодолимыми желаниями: свалить и остаться на месте, чтобы увидеть, что произойдет дальше. Ничего не приходит в голову, что могло бы повергнуть меня в такой ужас и мне нужно это увидеть! Меня достало в последнее время пропускать все захватывающие события.
До меня доходит, что я не единственная, кто занервничал. Все, кто пытается сцапать мой меч, вдруг шарахаются в стороны, будто спасаясь бегством, что, как я понимаю, означает: мы все согласны с тем, что нам не нравятся необъяснимые мерцающие пятна в воздухе. Я вижу, что мой меч все еще летит вверх, но уже как-то вяло, будто вот-вот начнет падение вниз. Если бы я могла избавиться от Фэйда с Кастео, то рванула бы и поймала его… ну возможно. Я как-то не очень уверена в этом, потому что мои ноги не подчиняются, когда я приказываю им нестись вперед. К моему неудовольствию они толкают меня назад.
Принцы исчезают.
Джейни с «Гардой» несутся прямо за ними.
Кристиан, Лор и его ребятки выходят из стоп-кадра, потом Лор подменяет двух моих узников, хватает меня за руку и тащит прочь с дока.
Когда все отбегают подальше, я ухмыляюсь, понимая, что мы улепетывали вместе плечом к плечу, ровным строем. Джейни — рядом с Кастео, тот рядом с Кристианом, Кристиан рядом с «гардейцами», и дальше в конце чистокровные принцы, и я не в понятках с чего они-то посваливали? На этой улице в радиусе пяти-шести метров собралось больше крутых яиц, чем во всем Дублине и я горда болтаться в этой мошонке. Мы можем воевать друг с другом, но во время опасности объединяемся. Круто!
В центре мерцающего пятна образуется черная щель. Мой ужас растет с геометрической прогрессией. Хочется развернуться и бежать, но я на якоре чуваков, которым под силу удержать Титаник во время цунами.
Щель расширяется и изрыгает густой туман. Я дрожу. Ледяной туман становится изморозью. Какой был покрыт каждый обледеневший труп.
Плененные Невидимые воют как баньши, и кто-то издает тот отвратительный скрежещущий звук, в конце концов, пригвождая адским крещендо. Окна, которые не разбились от бомбежки Танцора, взрываются сейчас, и не на осколки с кусками, они буквально превращаются в порошок, орошая улицу стеклянной пылью.
Щель расширяется. Оттуда выступает больше молочного ледяного тумана. Температура резко падает.
— Стойте! — кричит Джейни, и мы замираем.
Фэйд выдыхает:
— Какого х…
Звук пропадает.
Мир проваливается в тишину.
Абсолютную.
Неподвижную.
Я оглохла? Крещендо Невидимых окончательно лишило меня слуха? Я не слышу даже собственного дыхания в ушах, как будто плыву под водой. Я смотрю на Лора. Он смотрит на меня, указывая на свои уши. Я показываю на свои и мотаю головой. Остальные делают то же самое. Ну, если я потеряла слух, то и все остальные тоже.
Я оборачиваюсь на расширяющуюся щель, и гнетущая тишина нарастает.
Это больше, чем вакуум.
Это. Чудовищно. Оно скручивает. Мои мозги. Оно…
Уничтожает.
Распыляет.
Ощущения, как будто я умерла.
Но там что-то…
Я вхожу в центр ши-видения и вытягиваю любознательные щупальца…
И получаю мешанину впечатлений, но не могу подобрать для них слов, потому что полученные ощущения за пределами моего понимания. Как будто я нахожусь в трех измерениях, а эти ощущения — в шести или семи. Это нечто…
Крайне запутанное.
Древнее.
Разумное.
Я пытаюсь считать его… ну, мозг — другого слова не подберешь — но все, что распознаю, это странный всплеск… расчетливости?
Чего-то недостает. Чего-то, что надо найти.
Я смотрю на Лора и вижу выражение его лица, которое никогда раньше не видела и не думала, что увижу.
Страх.
Меня это пугает. Очень.
Он смотрит на Фэйда и Кастео, они кивают. Он сильнее сжимает мою руку.
Щель становится шире, оно выходит.
Ах-ри-неть, оно здесь!
ЧАСТЬ 2
__________________________________________
Не бывает звука без движения
Как и беззвучного движения
В музыке не бывает покоя
а лишь изменение
Возможно, так же легко можно
назвать и Песнь Разрушения.
Похоже, в тот день,
когда этой песне дали название
у кого-то было излишне
оптимистичное настроение.
— Из дневника Рэйн
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
А ритм все звучит…[61]
Круус явился сегодня ночью, как делает это всегда, крадя мой сон, раскрывая для себя мои губы и бедра, и оставляя перед рассветом на скомканном постельном белье, пропитанном запахом пота и позора.
В те редкие минуты передышки, которые мне удается урывать перед тем, как проснуться, меня преследует кошмар.
Шаркающей, нетвердой походкой умершей и восставшей из мертвых женщины я направляюсь к скрытому входу катакомб.
Марджери преграждает мне дверь из каменной кладки, ничем не отличающейся от любой другой выложенной ею стены, если ты не посвящен в эту тайну. Она выглядит сладострастно, с растрепанными волосами, дикими, горящими глазами, окутанная слишком мне хорошо знакомым его запахом. Она скалится на меня острыми, как у баньши зубами и говорит, что он ушел. Я опоздала.
С несвойственной для себя жестокостью я отшвыриваю ее в сторону, и когда она врезается в стену и сползает по ней, то так и остается лежать бесформенной кучей. Кровь растекается под ее головой, окрашивая алыми лепестками стену.
Озадаченная враждебностью в своем сердце я скрываюсь в дверном проеме и шаркаю дальше.
Уходящий вглубь коридор создает иллюзию полной слепоты, передвигаясь на ощупь вдоль влажных каменных стен. Это не то знакомое мне подземелье: сухое и хорошо освещенное, где все на привычных местах. Стены этого темного, сырого лабиринта покрыты толстым слоем мха, и под ногами хрустят кости. Ветер доносит запах разложения и земли. Здесь нет ничего, способного создать колебания воздуха, ведь здесь все бездвижно.
Я плотнее кутаюсь в свою мантию и в кромешной тьме, спотыкаясь на еле ковыляющих ногах, целенаправленно плетусь дальше. Я молюсь и, по прихоти сна, золотой крест, что, не снимая ношу на шее, озаряется светом. Я не заслуживаю таких благ в этой непроглядной ночи моей души!
Я плетусь несчетное количество времени сквозь темноту пока, наконец, не добираюсь до зала, где заморожен смертельно-сексуальный принц.
Там нет темноты, нет растущего мха и сочащейся влаги. В этом запретном месте нет никаких костей. Лишь плоть. Удивительнейшая, изысканнейшая плоть.
Стены в мое отсутствие покрыли позолотой. В помещении очень ярко.
Круус по-прежнему в клетке!
Обнаженный, высокий, с расправленными крыльями, он скалится с животной яростью.
Непоколебимый, как глыба льда.
Я плачу от счастья. Мои страхи были напрасны!
На дрожащих ногах я спешу к его клетке, чтобы проверить, что она цела.
Одной перекладины не хватает…
***
— Прекрати. Трястись. — Риодан подхватывает разлетевшиеся листы бумаги и прижимает их обратно к столу.
Интересно, он протирал его или как. Сколько из них побывали на этой штуковине? Ни за что и пальцем больше к ней не притронусь.
— Ничего не поделаешь, — бубню я с набитым батончиком ртом. Я знаю, как выгляжу: размытое пятно черной кожи и огонь рыжих волос. — Такое случается, когда я очень взволнована. Чем более возбужденной я становлюсь, тем сильнее вибрирую.
— Вау, потрясающая мысля, — выдает Лор.