— Отключи это, — говорит Риодан, даже не взглянув на меня. — Ты беспокоишь Дэни. Никто не имеет права беспокоить ее, кроме меня.
— Я сказал: на колени, — повторяет Р'джан, будто не может поверить, что Риодан до сих пор на ногах.
— А я сказал: катись на хуй. Вырубай это или сдохнешь.
Р'джан так резко все вырубает, что я начинаю дрожать, замерзшая и несчастная, как будто только что загорала себе у бассейна, а тут раз и на меня падает айсберг.
— Зачем ты здесь, — говорит Риодан.
Р'джан сдержанно отвечает:
— А ты вообще, что за хрен?
Чертовски хороший вопрос. Сама им задаюсь.
— Еще один неверный ответ, и ты труп. — Он пинает безжизненную тушу Вельвета.
Р'джан ухмыляется. В отличие от Невидимых, выражения лиц Видимых мне понятны. Они схожи с нашими. Думаю, это потому, что они проводят много времени, следя за нами.
— Что-то убивает наш народ.
— Вот уж не знал, что ты считаешь Темных своими.
— Оно появлялось… и в других местах, кроме Дублина. Светлые тоже были убиты.
— Оно побывало и в мире Фейри.
— Дважды. Как смела эта мерзость ступить в наше Королевство? Никогда такого еще не бывало, чтобы кто-либо из Светлых пострадал в нашем мире!
Температура падает, и я замираю, выискивая мерцание в воздухе. Возле церкви стало уже холоднее, чем в остальной части Дублина, и теперь разбросанные по улице страницы церковных псалмов, блестят, покрытые тонкой коркой льда. Я вижу, что Риодан тоже оглядываться вокруг. Начинает падать снег. До меня, наконец, доходит — это происходит от настроения Р'джана, да и Риодан тоже разбавляет своей злостью. Я смахиваю снег с голых плечей, потом вздрагиваю, стушевавшись. Я была так поглощена происходящим передо мной, как не заметила, что уже только в лифоне. Я подхватываю свою одежду и рывком натягиваю кофту через голову. Сраные Фейри.
Обращаясь к Р'джану, я говорю:
— Круус жил в вашем мире сотни тысяч лет, и вы, ребятки, ни разу не догадались об этом. Он был для вас одним из Видимых в Фейри, был приближенным вашей королевы. Упс. Погодьте! — Я хихикаю. — Сори забыла. Она не ваша королева тоже. Так, всего лишь человек. Ребятки, вы конкретно протупили?
— Я буду говорить с тобой, — обращается Р'джан к Риодану, — когда заставишь эту коротышку заткнуться.
Я раздуваюсь, ожидая, что Риодан бросится мне на защиту.
— Остынь, детка.
Я разочарованно сдуваюсь.
— Ты уверен, что это Невидимый, — обращается Риодан к Р'джану.
— Я же сказала, да, — возмущенно соплю я.
— Однозначно.
— Ну, а я о чем.
— Что такое эта «мерзость»?
— Мы не знаем. Нам никогда не нужно было знать о наших дурных собратьях.
— Но все же вы серьезно обеспокоены, раз здесь. На темной дублинской улице. Новый Светлый Король собственной персоной.
Кажется, Р'джан смягчается, когда его величают Новым Светлым Королем. Он смотрит в сторону и секунду молчит. Потом вздрагивает:
— Оно несет окончательную смерть нашему виду.
— Как меч и копье, — встреваю я.
— Я сказал тебе заткнуть ее.
— Отвечай ей.
— Она не понимает, что это такое быть Фейри.
Риодан не издает ни слова. Он делает шаг вперед, и Р'джан тут же плавно отступает назад, как будто они танцуют хорошо разученный танец.
— Однажды, человечишка…
— Тебе стоит пересмотреть, как меня называть.
— Я раздавлю тебя каблуком и…
— А пока этот несбыточный день не настал, ты будешь отвечать мне, когда я с тобой говорю. — Он переступает через тело Вельвета, сократив расстояние между ними.
Р'джан отступает назад.
— Чем отличается «окончательная смерть» от того, что делает меч, — спрашивает Риодан.
— Ваши тупые головы не способны постичь все величие сущности Д'Ану[68].
Риодан скрещивает руки в ожидании. У него офигенно серьезная выдержка. Когда вырасту, хочу стать такой же, как он.
— Через три секунды ты лишишься своей головы. Это было два.
Р'джан говорит, поджав губы:
— Копье и меч обрывают жизнь бессмертных. Они разрывают связь, что объединяет материю в организм, и развеивают его по ветру.
— Скажи мне что-то, чего я не знаю.
— Даже когда мы умираем, то из чего мы созданы по-прежнему там, парит. Мы чувствуем свое родство сквозь время, чувствуем контакты с материей вселенной. Мы индивидуальны, но, тем не менее, как стая диких птиц, необъятны и прекрасны. Вам не дано понять, что значит принадлежать к такой огромной, божественной сущности. Это… это… существо…, чем бы оно ни было, подрезает наше древо. Оно делает больше, чем просто высвобождает нашу сущность. Оно рассеивает по ветру в ничто. В ничто. Это как если бы тех, кого оно забирает никогда не существовало. Его жертвы… стерты. Вам не понять, насколько это для нас болезненно. Смерть, будь то от меча или копья, оставляет нас связанными. Эта мерзость конечность за конечностью ампутирует нашу расу!
Ледяной Монстр истребляет Фейри на самом глубинном уровне. Это вносит лепту в мою теорию «жизненной силы»!
— У тебя есть серьезные основания желать, чтобы оно было остановлено.
Я бы перевела выражение лица Р'джана как королевское «Пф».
— Чем ты готов за это платить.
Р'джан бросает на него скептический взгляд:
— Ты же не надеешься, что сможешь его остановить. А я не торгуюсь со свиньями и дураками.
— Я остановлю это. И ты сполна заплатишь мне по счету за оказанные услуги, когда и как я потребую этого. И однажды ты встанешь передо мной на колени и присягнешь на верность. В Честере. Перед толпой Фейри.
— И еще мы фейерверки запустим, — возбужденно подвякиваю я.
— Никогда, — реагирует Р'джан.
— Я человек терпеливый, — отвечает Риодан.
Обмозгую это попозжа, а сейчас пора приступать копошиться в развалинах, заполнить зиплоковский пакет и засунуть его в свой рюкзак. Я грызу шоколадный батончик, чтобы освободить побольше места в рюкзаке.
— Это ты-то терпеливый? Ты как ракета — самонаводишься на цель и следуешь за объектом. Ты самый настырный манипулятор, каких я только знаю. А я знала, Ровену.
— Терпение и настырность не являются взаимоисключающими понятиями. Ты даже не представляешь, насколько я терпелив. Когда чего-то хочу.
— Что хочет такой, как ты? Больше власти? Больше игрушек? Больше секса?
— Все вышеупомянутое. Постоянно.
— Ну ты и жадная сволочь!
— Детка, позволь мне кое-что прояснить. Большинство людей в этом мире около половины своей короткой жизни тратят на то, чтобы жить полной жизнью. День за днем они блуждают в тумане ответственности и недовольства. Что всегда происходит с ними вскоре после рождения. Они противостоят своим желаниям и начинают поклоняться не тем Богам. Обязанность. Милосердие. Равноправие. Альтруизм. Ты никому ничего не должна. Делай, что хочешь. Милосердие — это не позиция природы. Она убийца равных по возможностям. Мы не рождаемся одинаковыми. Кто-то сильнее, умнее, быстрее. Никогда не извиняйся за это. Альтруизм — гиблое дело. Нет такого поступка, который ты можешь совершить и не думать о себе в это время. Не жадный, Дэни. Живой. И радуюсь этому каждый гребаный день.
— Это все? Меня еще ждет газета. — Я закатываю глаза, говоря это, чтобы он не заметил, насколько меня задели его слова. Думаю, это самая умная когда-либо произнесенная им в мире вещь.
— Слушай, как думаешь, мой меч…
— Ни слова больше о ебучем мече.
— Ладно, уже даже и спросить нельзя.
Мы заскакиваем еще в парочку замороженных мест, сначала в фитнес-центр, потом один из маленьких подпольных пабов. Это зияющая в асфальте дыра с накренившимися под опасным углом глыбами бетона. Никого вокруг, чтобы огородить ее и следить за тем, чтобы туда не угодили бродячие ребятишки. К счастью сейчас уже не так много маленьких бродяжек как было сразу после Хэллоуина. Большинство из них мы убрали с улиц. Некоторые из них отказались пойти с нами, решив вместо этого уйти в подполье. Пришлось уважать это. Хреново жалеть чью-то семью, зная, что на самом деле она даже не твоя. Интересно как сильно они деградируют за несколько лет. Не терпится увидеть, во что они превратятся. Полагаю, через несколько лет они станут бандой ублюдков. Взросление в одиночестве ожесточает.