Есть еще и живые враги, которых тоже не стоит сбрасывать со счетов. Завистливое мышление тех, кто остается на Поверхности, никогда не совпадают с теми, кто спускается в Подземелье, которые, без сомнения, даже сейчас говорят о кладези бесконечного знания и могущества всего мира, которое, как известно, мы заперли под нашей твердыней, что охраняется двухсот восьмьюдесятью девятью не обученными женщинами в возрасте от семи до — как Тэнти Анна — ста двух лет.
Они — моя ноша. Вверенная мне на попечение.
И я не вижу исхода, не предвещавшего гибель этих несчастных!
Нам требуется больше ши-видящих. Для укрепления наших рядов.
Прошлой ночью я собрала своих девушек вокруг МФП, когда он находился всего лишь в какой-то миле от аббатства. Мы вычислили его траекторию и с уверенностью в девяносто девять процентов могли сказать, что он собирался пройти через наш дом. Единственный спорный вопрос: часовню с юга от кельи Ровены это поглотит мгновенно и не разрушит каждый квадратный сантиметр нашего аббатства или оставит после себя груду щебня — возможно, пылающего — а раскаленные стены будут торчать тут и там?
Учитывая скорость его передвижения, чтобы пройти это расстояние до цели, ему потребуется всего около часа. Так точно рассчитать время и масштаб бедствий нам удалось по тому тянущемуся за ним на сотни миль кратеру, с пепелищем на выжженной земле. Большие здания превратились в маленькие горстки угольков постапокалипсиса.
Передвижной крематорий МФП на своем пути к аббатству нес фрагмент огненного мира ревущего ада, способного мгновенно испепелить цемент. Если он доберется до наших стен, мы станем бездомными. Не говоря уже о том, что такая раскаленная штука могла сделать с некой глыбой льда в подземелье нашей крепости.
Мы пытались наложить на него заклинания, развернуть обратно, уничтожить, привязать к месту. Я потратила целый день, роясь в старых фолиантах Ровены из ее прикроватной библиотеки, хотя изначально была уверена, что поиски бесполезны. Пока я так и не нашла ее «настоящую» библиотеку. Это мне еще предстояло, поскольку видела, как во времена кризиса она переносила книги, которые потом нигде не находили. Пока что.
Под конец мои девушки уже плакали. Мы были взвинченными и вымотанными, а вскоре еще и бездомными. Мы перепробовали все, что знали.
Позже подъехал черный «хаммер» и вышли трое риодановских людей.
С Марджери.
Мужчины предложили нам отступить за безопасный периметр. С помощью озадачившей нас темной магии они привязали МФП к месту всего в двадцати метрах от наших стен, где он и остался неподвижным. Где — как они заверили меня — и будет продолжать оставаться неподвижным все время.
— Но я не хочу, чтобы это оставалось здесь, — сказала я им. — Что же мне с ним делать? Мы можем передвинуть это куда-нибудь?
Они посмотрели на меня так, словно у меня выросло пять голов.
— Женщина, мы спасли вас от верной гибели, а тебе не нравится, как мы это сделали? Используйте эту чертову штуку, как утилизатор отходов. Сжигайте своих мертвых и врагов. Босс не отказался бы от чего-то подобного рядом с Честером. Это вечный огонь.
— Вот и заберите тогда себе!
— Единственный способ это сделать — оборвать связь. Сделаем это, и портал пройдет прямо через аббатство. Радуйся, что босс еще не решил, хочет ли этого или пожелает оставить это место нетронутым. По другую сторону ваших стен находится Дублин. Оставьте дверь открытой. Риодан заявится сюда через несколько дней, чтобы напомнить о долге.
Как только они ушли, Марджери вскинула кулак вверх призывая к празднованию по случаю миновавшей опасности, радуясь победе в борьбе за еще один день. Мои подруги обступили ее, ликуя, разразившись аплодисментами. Меня оттеснили и забыли в сторонке.
«Риодан заявится сюда через несколько дней.
Чтобы напомнить о долге».
В течение нескольких лет я скрывалась за этими стенами, пытаясь быть такой незначительной, насколько это возможно. Скромной. Незаметной. Я с радостью ходила на поля, мечтала о Шоне и нашем совместном будущем, изучала магию ши-видящих, наставляла девушек мудростью, и благодарила бога за свое благословение.
Я любила это аббатство. Этих девушек.
Я разворачиваюсь и прохожу мимо прозрачного видения Крууса, вольготно развалившегося на диване в моей гардеробной, наблюдая за мной с тех пор, как четыре с половиной часа назад прозвенели колокола на час магии. Он с расправленными крыльями и обнаженный в своей особой манере. Я вытираю лоб платком, промакивая его от пота, который в последнее время там постоянно. Когда Шон не смог прошлой ночью приехать, я не спала уже второй день подряд. Крууса это не остановило. Он нашел способ истязать меня и в бодрствующем состоянии. К счастью, все, что он в настоящий момент мог делать, это являть свое призрачное видение. Он не мог ни говорить, ни прикасаться ко мне. Что, безусловно, сделал бы, если б мог. Я мельком скользнула по нему взглядом.
И начала одеваться.
Вчера вечером моя кузина была лучшим лидером, чем я.
Потому что я не знаю свой мир.
Пришло время это исправить.
Поездка в Дублин была долгой и тихой. Больше нет радиостанций, которые можно было прослушать в дороге, а я не захватила ни телефон, ни iPod.
Это был трудный день, особенно с Марджери у власти во главе аббатства, на волне поклонения за спасение в самый последний момент, приправленной едкими комментариями о моих многочисленных промахах, которые вкупе с подстрекательными фразами настропаляли девочек и заставляли их чувствовать себя так, словно я, как Ровена, их ограничивала. Я смотрела на нее и думала: «Могу ли я повести менее трехсот детей, девушек и пожилых женщин на войну?» Позже я сказала ей:
«Бороться надо с умом и упорством, а не бесстрашием».
«Если бы мы боролись с умом и упорством, то остались бы без дома, — резко возразила она. — Бесстрашие — единственная причина, по которой все еще стоит наше аббатство».
На этот счет она была права, но сейчас, между нами и участью моих девушек, существовала проблема куда посерьезнее. Она ни о ком не заботиться. Для того, чтобы добиться контроля, Марджери привела бы ши-видящих прямиком к их погибели, потому что для нее лидерство — это забота не об их благополучии, а только об ее собственном. По иронии судьбы, ее самовлюбленность делает Марджери более харизматичной, чего нет во мне. По дороге в город я размышляю о необходимости очарования девушек для укрепления своего положения. Разрешение проблемы таково: либо уходить с поста, либо измениться настолько, что не уверена, смогу ли я выжить при этом и остаться самой собой.
Я подъезжаю к «Честеру» вначале одиннадцатого и с удивлением обнаруживаю вереницу очереди, охватывающую аж целых три разрушенных городских квартала. Даже не представляла, что в Дублине осталось столько выжившей молодежи, и вообще, что встречу такое скопление в одном месте, будто это обычный Вечер Вторника, на старом добром Темпл Бар. Неужели они не понимают, что мир отравлен и погибает? Неужели они не чувствуют стук копыт надвигающихся Всадников Апокалипсиса? Один такой, пока еще безлошадный, соблазнительно мне улыбался, вольготно развалившись на моем диване. Другой, на смену погибшему, правда, не окончательно еще изменился. Но скоро их снова будет четверо.
Я оставляю машину в переулке и тащусь в конец очереди, уже не надеясь превратить неизбежное всенощное ожидание в урок о моем новом мире.
Я едва успеваю бросить «привет» своим новоявленным компаньонам, когда сзади на мое плечо опускается рука.
— Риодан желает тебя видеть.
Это один из его ребят, высокий, мускулистый и весь в шрамах, как остальные. Он сопровождает меня в начало очереди, невзирая на все протесты и умасливания, от флиртующих до абсурдных. Когда мы спускаемся в клуб, я выставляю щиты, чтобы защитить свое эмпатическое восприятие.