Я подхожу к стене и изучаю ее, гадая, удастся ли найти это место снова, не зная точно, где оно находится. Его голова исчезает. Что-то мне не охота этого делать. Так и подмывает на этом месте нарисовать большой жирный крест, на случай, если это место пригодиться мне в будущем — но чтобы другие его не видели, как в «Тайной метке»[76] — так что я прохожу с полпути обратно по переулку и хорошенько осматриваюсь, чтобы навечно все внести в свою карту-сетку. Я все отсканировала. Если я сознательно регистрирую что-то, то всегда могу найти это снова. Самое трудное — откапать потом в куче воспоминаний нужный файл. Обычно я так взбудоражена жизнью, которой живу, что частенько забываю забить что-то в память.
Затем решительно двигаюсь вслед за ним. Чуваки! Я шагаю прямо в кирпичную стену! Это самое странное ощущение из всего, что я когда-либо испытывала. Стена как губка, я тоже, и на секунду все наши пористые части в ней смешиваются в единое целое, и я не просто Губка Квадратные Штаны, вся такая же угловатая, потому что я — часть стены, а потом я снова — я, и стены в каком-то роде выдавили меня с другой стороны, в абсолютно белую комнату.
Белый пол, белый потолок, белые стены. Внутри белой комнаты десять зеркал. Просто зеркала и все. Стоят себе и стоят. Их можно обойти вокруг. Насколько я вижу, их ничего не держит. Все разных форм и размеров, в разных рамах. У некоторых стеклянная поверхность черная, как деготь, и в них ничего не увидишь. Другие окутаны серебряной дымкой, но то, что передвигается в этих мутных тенях, слишком быстрое, странное и не поддающееся определению.
— Отлично, — говорит он. — Именно там, где я их и оставил.
— А где же им еще быть?
— Раньше они висели на стене. Я поменял их местами, чтобы если кто и знал, где они, то потерял след. Нам надо то, что раньше было четвертое слева. Сейчас оно второе справа.
Я в последний раз оглядываюсь вокруг, не знаю, может, ища усталых скворцов[77], но их там нет, и ныряю в зеркало следом за ним. Я снова становлюсь эластичной, но на этот раз как будто прохожу через множество вещей. И когда меня это начинает уже малость меня напрягать, сомневаясь точно ли все части моего тела пройдут через все это не растерявшись, я врезаюсь в спину Кристиана:
— Ай! Какого хрена встал, заслонив собой зеркало?
— Тише кажется, я что-то слышал.
Я напрягаю суперслух:
— Ничего не слышу. А я слышу все.
— Тут, бывает, случается, — говорит он. — Никогда не знаешь, на что наткнешься.
— Что-то жуткое?
— Зависит от того, что ты считаешь жутким. И кто ты есть. Быть принцем дает некоторые преимущества.
Я осматриваюсь:
— Где мы?
— В Белом Дворце.
— А то я сама бы не догадалась, — бурчу я, пока мы переходим в очередную белую комнату. — Здесь все такое депрессивное? Неужели Фейри не в курсах о красках или обоях?
Он издает нежный звон.
— Чувак, ты звучишь как колокольчик.
Он резко прерывается, и я понимаю, что это он так смеялся. Видать, начинаю вникать, как находить общий язык с Принцами Невидимых.
— Девушка, Белый Дворец вовсе не депрессивный. Никогда не был таким. Этот огромный дворец Темный Король построил для своей Возлюбленной фаворитки. Это живая, дышащая любовная история, свидетельство самых бурных страстей, что когда-либо разгорались между нашими расами. Можешь сама понаблюдать за этими сценами, если у тебя достаточно времени и ты не боишься рискнуть затеряться на несколько столетий.
О Белом Дворце я знаю лишь понаслышке, но никогда особо не уделяла внимания сплетням. Меня всегда больше интересовала Синсар Дабх:
— В каком смысле — можешь сама понаблюдать за этими сценами?
— Отголоски их воспоминаний все еще здесь. Они любили так сильно, что фрагменты их жизни вплелись в саму материю этого места. Некоторые поговаривают, что Король все так и задумывал, на тот случай если в один день он потеряет ее, то сможет прийти жить с ней в воспоминаниях. А кто-то считает, что дворец был построен из самой материи памяти и является живым существом, с гигантским мозгом и сердцем, спрятанным где-то в доме. Мне не хочется в это верить, потому что в таком случае это означало бы, что Белый Дворец можно убить, а он никогда не должен быть разрушен. Фрагменты самой грандиозной за всю историю любви будут утеряны, а вместе с ними и артефакты из бесчисленного множества вселенных, которые уже никогда не смогут быть собраны вместе. Это место — дом, история любви, и музей — в одном лице.
— Так где же библиотека?
— Знаешь, девушка, — нежно говорит он, будто я вообще не открывала рта, словно нуждаясь в уроке любви, хотя вообще-то нет, — Темный Король влюбился в смертную женщину. Она стала его смыслом существования. Все важные моменты в его жизни произошли благодаря ей, и он ощущал покой только в ее присутствии. Она была его ярчайшей сияющей звездой. Она делала его лучше, а для мужчин, которые знают, как основательно и глубоко они несовершенны, такой женщине невозможно сопротивляться. Он не мог вынести мысли, что ей уготовано прожить меньше столетия, поэтому решил сделать ее Фейри, как он сам, чтобы вечно жить вместе. Работая в своей лаборатории над совершенствованием Песни Творения, он позаботился о ее сохранности в первозданном виде, какой она была на тот момент. Потому что понимал, что на овладение властью созидания могут потребоваться эпохи.
Если бы он был человеком, я бы заподозрила, что тот странный блеск в радужных глазах Кристиана в теории относится ко мне. Я не могу смотреть слишком долго, пытаясь это выяснить, потому что одно короткое пересечение с его взглядом — и мои глаза уже плачут кровью. Чувак с каждой минутой становится все могущественнее. И сверхъестественнее. Он думает, что мы с ним, как Темный Король и его фаворитка — какие-то несчастные возлюбленные?
— Так где, ты говоришь, эта библиотека?
— Он построил для своей Возлюбленной игровую площадку необъятных размеров, укрыв ее в надежном закоулке реальности, где она могла оставаться неизменной на все времена. Нестареющей. В абсолютной безопасности. Ничто и никто не способной причинить ей боль. Где ему никогда не придется беспокоиться, что он может ее потерять. — Его голос опустился до шепота, будто позабыв, что я все еще здесь. — Где они будут вместе навеки. Родственные души. И он никогда не будет одинок. Никогда не потеряется в безумии, ибо она всегда сможет найти его и вернуть обратно.
— Чувак, твой рассказ жуть какой увлекательный и все такое, но где здесь библиотека? Время поджимает. Мы собирались остановить Короля Морозного Инея.
— Если останешься здесь, Дэни, звезда моя, ты никогда не умрешь. И мне никогда не придется беспокоиться о тех, кто может причинить тебе вред. Навеки.
— Ага, и ко всему прочему, навсегда остаться четырнадцатилетней. Я вроде как подрасти немного хотела, хотя бы на несколько дюймов, — говорю я раздраженно. Более чем в нескольких местах. Он пытается удержать меня здесь из-за какого-то крезанутого бзика, что я, якобы, его королева, и мы вплетемся в материю этого места, и оставим свой новый отголосок, отвоевывая себе Белый Дворец.
— Как-то вылетело это из головы, — вздыхает он. — Ладно, девушка. Ну что идем дальше на поиски библиотеки?
— Чувак, я думала, ты никогда уже не спросишь об этом.
Мы выходим из белой комнаты на белый мраморный пол сверкающего белого коридора с огромными окнами, тянущимися к куполообразному потолку высотой не менее двенадцати метров. Там я вижу мой первый отголосок воспоминания. За высокими окнами в заснеженном саду прекрасная женщина, шелковые складки ее кроваво-красного платья струятся с белой мраморной скамьи. Прижав руки к лицу, она плачет.
— Это Возлюбленная Короля, — говорит он.
— Я думала, ты говорил, что они были безумно влюблены. Почему же тогда она плачет?
— Она истомилась в одиночестве, пока Король трудился над своими экспериментами. Она ждала его сотни тысяч лет совершенно одна, за исключением тех немногих существ, которых он к ней допускал и его редких визитов.
Кристиан рассказывает мне остальную часть истории, пока мы кружим по бесчисленным коридорам. Несмотря ни на что я полностью захвачена окружающим. Кто бы мог подумать, что такие фантастические места существуют бок обок с нашим миром, доступные через скрытые порталы и зеркала? Моя жизнь настолько офигенски захватывающая, что меня просто распирает!