— Ты говорил, что во время вязания она становится полностью одержима этим занятием.
— Не то чтобы одержима…
Атмосфера в переулке резко меняется и мне требуется минута, чтобы понять, почему. Оказывается, загорелся свет в задней части КиСБ и он пролился в окно на окровавленный снег.
Я знаю, что это значит. Мак ходит по дому, высматривая Бэрронса. Полагаю, займет немного времени, прежде чем она выглянет на задний двор посмотреть не появилась ли там его тачка.
Если бы Мак выскочила сейчас из двери и попыталась убить меня прямо сейчас, то не знаю, насколько эффективно я стала бы отбиваться.
Я бросаю последний взгляд на Бэрронса и Риодана. Мне нужно сделать это как-то правильно. Я должна уравновесить весы, а на противоположной их чаше — слишком многое против меня.
— Подойдешь ко мне снова, и я убью тебя, — говорю я мягким, как у Риодана, тоном.
И улетаю в ночь.
ТРИДЦАТЬ ДВА
И если я счастливчиком останусь,
То рот мой будет вечно на замке [84]
В течение следующих пары дней я отпечатала коротенькую «Дэни Дейли», в которой описала Багровую Ведьму с ее повадками, пыталась выследить Танцора, собрала недостающие образцы с обледенелых мест (за исключением клуба под «Честером», куда меня пока что-то не тянет), и упаковала свой рюкзак пакетами с уликами. Эти дни — одни из наиболее несчастных в моей жизни. Меня бросает из крайности в крайность — то вверх, то вниз как ненормальный лифт управляемый каким-то съехавшим с катушек психованным сопляком, который то и дело беспорядочно тычет на кнопки разных этажей. В одну секунду я абсолютно собой довольна, а в следующую — мой нос повисает уныло.
В один миг я в восторге, что мне больше не придется тащиться на работу. Моя жизнь принадлежит только мне. Джо может уйти из подклуба. И прекратить носить блестящую фигню на своих сисяндрах и чпокаться с Риоданом; в следующий — я вспоминаю, что если оставшиеся риодановские ребятки пронюхают, что я хоть как-то причастна к смерти их босса, то я — мертвее любого гвоздя в Дублине. И на десерт — Багровая Ведьма на свободе, Король Морозного Инея по-прежнему там же, Дублин медленно превращается в Ант-мать-вашу-арктику, мы с Кристианом пересрались, и у Мак теперь целых две причины меня замочить — с учетом, что она уже обо всем в курсе.
Не могу решить, знает или нет. В одно мгновение я думаю, что знает, в следующее — надеюсь, что нет.
Трупы исчезли. Я вернулась посереди ночи, чтобы их сныкать. Я бы сделала это сразу, но тогда нихрена не соображала. Помимо крови в переулке и вверху на кирпичной стене, от них не осталось и следа.
Сначала я подумала, что Мак, должно быть, нашла и увезла их куда-то для погребения, но потом решила, что ее не было, потому что вчера я видела ее, торопящуюся вниз по улице к «Честеру», одетую, но все же дрожащую от холода, и она не выглядела опечаленной. Я видела Мак в горе. Я знаю ее повадки. Она выглядела несколько напряженной, но в целом — нормальной. Она шла и вслед за ней — галдящие АПТ. Интересно, они как вороны предвестники смерти? Меня напрягает, что они таскаются следом за ней. Скорее всего, ее состояние обуславливается происходящим в Дублине. Все, кого я встречаю — напряжены до предела. И дрожат от холода. Минус двенадцать в Дублине днем, а ночью еще холоднее. Снег шел, сугробы росли. Город не приспособлен для проживания в такую погоду. Многие люди не врубаются, где находятся. В таких условиях долго они не протянут.
Я задаюсь вопросом: не съела ли Багровая Ведьма тела Риодана и Бэрронса. Повязала их кишки, а остальное пошло на обед. Все же думаю, хоть пару костей она бы выплюнула, а, может, ей все понадобились для ее корсета? Затем думаю, что, скорее всего, вернулся Кристиан, чтобы привести все в порядок и скрыть улики. Пытаясь вернуть мое расположение или еще что.
Интересно, где, черт возьми, носит Танцора?! Мне нужны его супермозги, чтобы помочь разгрести завал фактов и придумать, как спасти мой город от превращения в айсберг. И народ от превращения в пряжу.
У меня есть на примете еще парочка мест, где его можно поймать.
Я стоп-кадром проношусь вверх по О'Коннелл, срывая по пути листовки Хранителей с фонарных столбов. Тупое мудачье пытается помогать обессиленным людям, поощряя их собираться для общей молитвы, чтобы согреться и «обелиться». Я не въехала, что это значит, пока не увидела двоих выходящих из одной из церквей — которые теперь облюбовали Хранители, как свои собственные — облаченных в длинные белые хламиды поверх повседневной одежды.
Они несли в сумках консервы и улыбались. По моему опыту, вряд ли кто-то, кроме твоей мамы, которая кормит тебя, не будет хотеть чего-то взамен на это.
Я прискакала в пентхаус Танцора, где нам нравилось нежиться на солнышке, разоружила все его ловушки, просунула голову в дверь и окликнула его. Дом оказался тихим и пустым. С голодухи решаю заглянуть в кладовую в поисках хавки. Сунувшись туда, превозношу хвальбу. К груде банок, расположенных в центре пола, прикреплена записка. Это зашифрованное послание, которое мы все время оставляем друг другу.
Я вскрываю одну за другой консервированную фасоль с сосисками и наворачиваю их, пытаясь решить головоломку, что подскажет мне, где он есть.
В Дублине полно тайников, совсем как в аббатстве. Впервые зависнув в городе, я обзавелась одним из этих туристических путеводителей и побывала во всех достопримечательных местах, как любой послушный турист. Меня коробило чувствовать себя чужой в своем же городе, потому что никогда нигде не была, кроме клетки. Я хотела узнать все, что знали все остальные, увидеть все своими глазами вместо того, чтобы смотреть по телику или читать об этом в книгах.
Я посетила Тринити-Колледж и прошлась по всем злачным местам. Я никогда не ходила в школу, поэтому видеть классы, лаборатории и библиотеки, заполненные народом вместо пустых помещений, было прикольно. Я не могла представить свое взросление в подобном месте. Мама научила меня читать. Всему остальному училась самостоятельно.
Я совершала набеги на музеи, пробиралась на пивоварни, ошивалась на Темпл-Бар, побывала в катакомбах под собором Христа и церковью Св. Михаила, и, в конечном счете, даже пробралась до подземных рек. Я слушала ребят из колледжа, взахлеб рассказывающих о своих любимых местах, и тоже моталась туда. Я прислушивалась к болтающим на улицах старикам о том, что было когда-то.
Вот так я и открыла для себя подземный Дублин. Пару морщинистых старых перечников, что играли в шашки у Лиффи-ривер, как уже завелось по традиции, знали кое-что интересное. Под рестораном, принадлежащем челу по имени Роки О'Баннион — это криминальный авторитет, что исчез в прошлом году в сумасшедшие деньки После Падения Стен — я нашла это. Лабиринт туннелей и скрытых тайников, среди груды камней и множества замурованных входов был настолько сложным, что только кто-то, столь же любопытный, как я — или уголовники, пытающиеся скрыть расчлененку или контрабанду — решился бы сюда сунуться. Мы с Танцором кое-что уже облазили, но впереди нас ждало еще много неизведанного.
Сейчас мне удалось его разыскать в одном из тупиков подземных катакомб, под разрушенным туннелем (если вы знали, как найти скрытый обход) за стальными дверями с засовом, встроенными в камень, среди мин-ловушек.
Он обнаруживается в длинном и узком, полностью из камня, помещении, с такими старыми сводчатыми потолками, поддерживаемыми массивными колоннами, какие я видела только в древних склепах и библиотеках аббатства. У него — куча зажженных ламп, видимо работающих от батарей, потому что я не слышу шум генератора, и установлена вытяжка в вентиляционном отверстии; на все это здесь потребовалось немало трудов. Он стоит за одной из применяемых когда-то для препарирования трупов каменных плит, которая теперь погребена под блокнотами, конвертами, ноутбуками, бутылками, стаканами и горелками. Ага, это место Танцора, только телика не хватает, чтобы смотреть киношку, а так же холодильника и душа, хотя, зная его, скорее всего, у него имеется под боком укромный уголок со всеми удобствами. Вторая плита забита бутилированной водой и хавчиком. Его голова низко опущена и он над чем-то работает в глубокой задумчивости.