Когда дверь открывается, и, толкая тележку, входит Лор, словно в отеле при обслуживании номеров, я только сижу там и пристально смотрю, думая: «это такой новый вид пытки?» Я не двигаюсь. Не собираюсь выставлять себя идиоткой. Риодан, вероятно, решил истязать меня видом хавчика перед моим носом.
Лор останавливает тележку в десяти сантиметрах от пальцев моих ног. Мне приходится вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не выпрыгнуть из него и не атаковать то, что скрывается под колпаками на этих тарелках.
— Босс велел поесть.
Он снимает крышку с самого большого блюда, а там, вы только погладите, еще шкворчащее мясо, будто его только-только сняли с гриля. Рядом пюрешка и овощная смесь, корзинка с горячим только что из печи хлебом. И сливочное масло! Я просто таю в сладостном предвкушении. Настоящая еда плюс целый графин молока! Думаю, это самое прекрасное зрелище за всю мою жизнь. Я застываю, вытаращив глаза и затаив дыхание.
— Ты тощая, — поясняет он.
— Это мне? — спрашиваю я недоверчиво, по-прежнему не двигаясь. Это должно быть уловка. Мясо — вырезка бифштекс, похоже, мраморная. Толстый шмат со следами полосок от гриля — как ярлык, что оно готово в совершенстве. Я только дважды в своей жизни ела такое. Однажды, когда мамочка была обручена — это не сработало, в конечном счете они порвали, потому что чувак кинул ее — и второй, когда она нанялась на новую работу, которая, как она думала, позволит нам навсегда выбраться из Ирландии, если бы она откладывала заработанное в течение трех лет. Она уволилась через месяц и в течение недель кричала во сне каждую ночь. Кажись, она полагала, что если бы смогла вывезти нас из Ирландии, то стало бы легче. Я знаю, что и другие семьи ши-видящих тоже бежали. Например, Мак.
Лор кивает.
Я вылетаю из кресла и в скоростном режиме бросаюсь на тележку.
— Малышка, не так быстро. Может, попробуешь вот этим.
Мои руки дрожат, когда я поднимаю вилку. Я начинаю сразу с бифштекса, разрезая его на малюсенькие ломтики. Первый кусочек взрывается в моем рту, полный мясистых соков и прочего сочного мясного совершенства. Я стекаю обратно в кресло и, прикрыв глаза, жую медленно, неспешно наслаждаясь каждым мигом совершеннейшего вкуса. Я принимаюсь за пышное картофельное пюре и черт, оно тоже божественно! Хлеб мягкий еще теплый внутри и хрустящий снаружи, и дышит розмарином, прям как мамочкин. Я задаюсь вопросом, кто здесь готовит. И где их кухня. Я собираюсь подчистую ее обнести, если найду. Я щедро намазываю масло на хлеб, затем слизывают его, и мажу еще. Затем заправляю свой желудок прохладным молоком. Заставляю себя считать до пяти между каждым глотком и откусыванием. Это наталкивает меня на мысль, что я никогда не видела, как ест Риодан. Наверняка, точит в одиночку. И каждый день у него бифштексы и молоко!
— Идет снег и температура падает, — сообщает Лор. — Люди выстраиваются в пять очередей, пытаясь попасть внутрь. Генераторы и газ стали дефицитными. Люди замерзают насмерть. Это июнь в Дублине. Кто поверит в это, черт побери?
Я благоговейно жую, прислушиваясь к нему уставившись в никуда.
— Возможно, это не из-за железа или чего-то подобного. Возможно все из-за эмоций. Может, кто-то занимался сексом на каждом месте происшествия, или… ел, или боролся, или молился, или… еще что.
— Шито белыми нитками. В шпиле не было ни единой души.
Это я и так знала. Просто запамятовала на секунду:
— Значит, возвращаемся к версии о неодушевленном предмете.
— Похоже на то.
Трапеза закончилась слишком быстро. Мой язык испытывает сейчас самые лучшие вкусовые ощущения, чем когда-либо. Я не буду есть конфеты, пока совсем не проголодаюсь, и какое-то время не собираюсь чистить зубы. Хочу насладиться послевкусием, пока оно не исчезнет. Потому что больше никогда не смогу насладиться такой едой. После того как я подобрала последние хлебные крошки, каждую каплю говяжьего сока, прихватив тележку Лор уходит.
Я почти отключаюсь от пресыщения сытной пищей. Ее переваривание ненадолго одурманивает меня, и я растягиваюсь на полу, уставившись на карту.
Не могу избавиться от ощущения, что до сих пор не вижу общей картины. Вот так и лежу здесь, уставившись на огромную карту, зная, что есть в этих сценах что-то, что упускаю или неправильно читаю. Просто чувствую это. Как у Танцора, у меня возникает предчувствие, и я прислушиваюсь к нему. Раньше, будучи еще ребенком, я не могла сконцентрироваться, потому что слышала все, что твориться вокруг. Забрав меня из дома, Ро научила как «затыкать уши», игнорировать шум и фокусироваться. Старая ведьма открыла мне парочку клевых финтов, но их никогда не противопоставить всему тому злу, что она натворила.
В своем рюкзаке я раскапываю ушные затычки. Танцор сделал их для меня из какого-то материала, который поглощает шум лучше стандартных беруш. Я вставляю их, абстрагируюсь от мира и начинаю перелопачивать факты.
Первое: Это не из-за железа. Его в «Честере» нет. «Нужно как можно скорее сообщить эту инфу Танцору»
Второе: Это не из-за жизненных энергетических сил, потому что одно из обледенелых мест не имело никаких форм жизни, и я серьезно сомневаюсь, что мыши было бы достаточно.
Третье: Мусор из металла, и пластика — только эти физические элементы имелись на всех местах происшествий.
Я начинаю мысленно восстанавливать каждую осмотренную мной сцену, маркирую и кладу их в один из наиболее легкодоступных ящиков у себя в мозгу, прямо как, когда мы с Танцором играем в шахматы без доски. Это необходимое упражнение для твоих извилин, если хочешь оставаться сообразительным. Быть шаристым на руку, но без обладания живого ума далеко не уедешь, а застрянешь в рутине собственных фактов.
Сначала — подклуб. С сотнями людей и Фейри, ведущих различную социальную и сексуальную деятельность. Вплоть до мелочей я вырисовываю у себя в голове его обстановку — от пыточных виселиц до диванчиков, совокуплений под группу, что играла в углу, еды на столах, гобелены и зеркала на стенах. Я ищу что-нибудь, что запросто смогу опознать в каждом месте происшествия. Кто его знает, может, он охотится на гобелен или особое зеркало. Звучит глупо конечно, но поди разбери к чему тянет подобное существо? Может, он был проклят и требовался особый эльфийский предмет, чтобы освободится. С Фейри никогда не знаешь наверняка.
Далее — склад, забитый только Невидимыми, ящиками и коробками с огнестрельным оружием. Что связывает это место с клубом? Ни гобеленов или зеркал виденных мной, но, возможно, где-то и был один в ящике за аудио аппаратурой и электроникой.
Затем два подпольных паба с обычным материалом: деревянная барная стойка, бутылки, напитки, стулья, огромное зеркало позади бара, извивающийся народ, несколько бильярдных столов в одном углу, играющие в дартс — в другом. Древесина могла быть везде: стулья, стойка, рамы картин на стенах, пол. Пластик также мог подойти: бутылки, стулья, тарелки, телефоны, список можно продолжать до бесконечности.
В фитнес-центре было всего три человека в здании, полном беговых дорожек и прочих тренажеров со всевозможными примочками для тягания тяжестей и около двадцати кристально-молочных чаш для медитации[95]. Думаю, дерево в этом месте должно быть в самой конструкции здания. Я возвращаюсь назад и начинаю мысленно анализировать структуру каждого места, так чтобы можно было увидеть все в целом.
— Нереально, — бормочу я. Это хуже, чем искать иглу в стоге сена. Я ищу дюжину игл в дюжинах различных стогах, которых там даже больше нет, потому что они все взорвались. Это могло быть всего лишь красным пластиковым стаканчиком «Соло» из всего известного мне! В Марокко тоже были красные одноразовые стаканчики?
Я прохожу по остальным обледенелым местам и понимаю, что требуется больше информации о других происшествиях, произошедших во время моего отсутствия, чтобы представить и их. У Риодана, может, и охренительно-навороченный Генштаб, зато у Танцора все давно уже распределено по полочкам.
Жаль, что я заперта.