— Именно поэтому ты более слепа, чем большинство, — говорит Риодан.
— Полный бред. Слушай, я все еще тут болтаюсь. — Я пытаюсь дотянуться носком до земли, но думаю, не хватает где-то метра.
— Ты не видишь леса за деревьями.
— А леса-то и нет. Его уничтожили Тени. Пусти меня. Ты не имеешь права болтать людьми в воздухе просто потому, что тебе так вдруг захотелось.
Он бросает меня так резко, что я поскальзываюсь на льду и почти падаю, когда он подхватывает меня и ставит обратно на ноги. Я стряхиваю его кисть со своей руки.
— Не обязательно должна быть любовь, — говорит Джо. — Иногда дело не в этом.
— Тогда ты не должна его чпокать!
— Это мое дело, кого мне чпокать, — раздражается Джо.
— Я никого не чпокаю. Я трахаю, — говорит Риодан.
— Благодарю за столь необходимые разъяснения, — говорю я сахарным голоском. — Слышала, Джо? Ты трахаешься с ним. Даже не культурно «чпокаешься». Жестко. Просто и ясно.
Я в гневе. Мой взор застилает красная пелена. Чертовы люди, греющиеся возле огня, так громко горланят, что затрудняют мою способность мыслить. Мне нужно к Танцору. Риодан доводит меня до белого каления. Джо — безнадежное дело. Дублин на грани вымирания.
Не в силах этого больше выносить, я бью кулаком Риодану в носяру.
Мы все как бы замираем на секунду, и даже я не могу поверить, что я только что резко звезданула Риодану без предупреждения и даже без провокаций. По крайней мере, не больше провокаций, чем обычно.
Затем Риодан клещами сжимает мою руку и тащит обратно к «Честеру», выглядя более сумасшедшим, чем я когда-либо его видела, но Джо тянет меня за другую руку, пытаясь заставить его остановиться, крича на него и меня. Я спотыкаюсь и скольжу на льду, пытаясь обоих отцепить от себя.
Мы спотыкаемся о сугробы, борясь друг с другом, когда вдруг все затуманивается, и я не могу слышать издаваемые нами звуки. Мой рот движется, но ничего из него не выходит. Я не слышу людей у огня. И даже собственное дыхание в ушах. Паника сжимает мою грудь.
Мы с Риоданом смотрим друг на друга и переживаем момент абсолютного понимания межу нами, как иногда случается у нас с Танцором. Слова не нужны. Мы вылеплены из одного теста. В бою я не желала бы себе союзника лучше. Даже Кристиану или Танцору с ним не сравнится.
Я хватаю Риодана, он хватает меня, мы зажимаем Джо между собой.
Затем пулей сваливаем нафиг оттуда, как будто за нами гонится сам сатана.
A если точнее, Король Морозного Инея.
ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ
Она ослепила меня наукой [96]
Словно привязанные друг к другу, или типа того, мы с Риоданом останавливаемся примерно тремя кварталами ниже. Отойдя как раз достаточно далеко, чтобы избежать опасности, и при этом достаточно близко, чтобы все еще видеть «Честер».
К тому времени, когда мы оборачиваемся, все уже подходит к концу. Температура, где мы стояли, упала до точки замерзания. Король Морозного Инея исчезает в щели в пространстве чуть выше по улице в метрах десяти от того места. Туман засасывает, темное пятно скользит в портал, щель закрывается, и шум возвращается в мир.
Если это можно так назвать. Джо плачет, но больше похоже на то, как если бы она нахлобучила себе на бошку бумажный пакет и зарылась в ворох одеял.
Однажды на лугу у аббатства меня в живот боднула корова, потому что я на скорости влетела в нее, разбудив и напугав животину. Сейчас я чувствую абсолютно то же самое. Не могу вдохнуть полной грудью. Я пытаюсь наполнить легкие кислородом, но они остаются плоскими, как слипшиеся вместе блинчики. Когда мне, наконец, удается вдохнуть, то получается жуткий отстойный, звучащий замогильно и неестественно, хрип, который на выдохе превращается в густое облако пара — настолько сейчас холодно.
Я с тяжелым грузом на сердце осматриваю улицу.
Они все мертвы.
Все, до единого.
Верхняя часть «Честера» стала скульптурой из погребенных подо льдом и тишиной застывших статуй.
— Черт, нет! — взрываюсь и одновременно завываю я.
Секунды назад люди говорили и пели, волновались и планировали, жили, черт подери, жили, а сейчас не осталось и искорки жизненной силы. Мужчины, женщины и дети — все в гуще которых мы стояли, мертвы.
Человеческая раса на несколько сотен еще сократилась.
Ледяной Король: 25. Человеческая Раса: 0.
Если так пойдет дальше, Дублин превратиться в чертов город-призрак.
Я внимательно изучаю эту сцену. Белые столбики с шишками голов и отростками рук — люди, покрытые инеем, а затем облитые толстым блестящим слоем льда. Сосульки свисают с их кистей и локтей. Дыхание заморожено плюмажами из матовых кристаллов в воздухе. От сцены веет нестерпимым холодом, даже отсюда — словно часть Дублина только что оказалась в открытом космосе. Детишки застыли, сгрудившись вокруг баков грея ручки над открытым огнем. Взрослые застыли, обнявшись, кто-то — покачиваясь, а кто-то — хлопая в ладоши. А вокруг тишина, поразительная тишина. Словно вся сцена отгорожена звукопоглощающим экраном.
Позади меня горько и навзрыд рыдает Джо. Черт, это единственный звук в ночи, единственный звук в целом мире! Ее плач похож на завывания зажиточного кота. А я…, я обычно вою, как жалкая гончая — грубыми захлебывающимися звуками, а не мелкими вздохами и мявками. Я стою, молча дрожа, скрипя зубами и сжав кулаки, чтобы не присоединиться к Джо.
Я ухожу в себя, как делаю иногда, когда события слишком серьезные, чтобы справиться с ними. Я притворяюсь, что под всем этим инеем и льдом нет людей. Я отказываюсь впустить в себя произошедшее, потому что скорбь не спасет Дублин. Я представляю, что это пазлы мозаики. Просто улики. Которые помогут предотвратить повторение этого ужаса, если смогу расшифровать оставленные ими подсказки. Потом они снова станут для меня людьми, и я поставлю здесь какой-нибудь памятник.
Они просто хотели погреться.
— Надо было пустить их внутрь, — говорю я.
— Лучше поразмышляй, почему оно оказалось в этом месте в этот момент, — отзывается Риодан.
— Катись ты в жопу со своими размышлениями. Чувак, ты еще холоднее, чем стали теперь вот они! Что, сейчас больше не о чем думать?! — Видеть его не могу. Если бы он позволил пустить их внутрь — они не были бы мертвы. Если бы я не стояла тут, споря на идиотскую тему, а потратила больше времени на то, чтобы уговорами добиться впустить их внутрь — они не были бы мертвы. Дрожа, я застегиваю плащ на все пуговицы прямо до самого горла и тру кончик своего, напрочь, окоченевшего носа.
— Мне кажется или наши с тобой голоса звучат как-то неправильно?
— Тут все неправильно. Вся улица кажется не такой.
— Потому что она такая и есть, — подает позади меня голос Танцор. — Абсолютно вся.
Я оборачиваюсь:
— Танцор!
Он одаривает меня слабой улыбкой, но она не озаряет его лицо, как обычно. Он выглядит изможденным, бледным и под глазами уже намечаются темные круги.
— Мега, рад тебя видеть. Я думал, ты вернулась. — Он косится на Риодана, потом, с насмешливым выражением, обратно на меня.
Я едва заметно киваю и пожимаю плечами. Последнее, что мне от него хотелось — упоминание о том, что я сказала ему, что Риодан мертв. Он неплохо читает мои жесты, как всегда. Позже мы перетрем тему, как Риодан пережил выпущенные кишки.
— Я собиралась вернуться.
— Нет, не собиралась, — прерывает Риодан. — Ты теперь живешь в Честере.
— Нет не живу.
— Я отлучался по делам, — говорит Танцор, — и подумал, что должно быть ты приходила меня искать, но пропустила оставленную мной записку.
Я стараюсь натянуть на лицо самую ослепительную улыбку, тем самым как бы говоря: как же я рада тебя видеть, но выходит не очень.
— Я тебя тоже, Мега.
Теперь моя ухмылка выходит искренняя, потому что мы всегда на одной волне.
— Она живет со мной, — подает голос Кристиан где-то над нами. — Я единственный, кто способен о ней позаботиться.
Я озираюсь по сторонам, но нигде не вижу его.
— Я сама способна о себе позаботиться. Я ни с кем не живу. У меня есть собственная берлога. И чем ты там занимался?