Все кончено. Великан мертв. Моя свобода, путешествия по графству — всему этому в одночасье был положен конец. И нам уже никогда не узнать, кем он являлся на самом деле. Знатным благородным человеком, сыном графа, а может, занимал более высокое положение? Подающий надежды наследник, муж и отец кучи детей… Тайком я утерла слезы в уголках глаз. Конечно, о рабе не плачут, тем более о язычнике. Ветер выл по углам и играючи забирался под одежду. Будто остолбенев, я долго сидела у колодца.
— Это ты, Элеонора?! Я не узнал тебя.
Кто-то опустился рядом со мной на скамью. Габриэль, друг моего детства, которого я подозревала в том, что он тайно встречается с моей горничной Гизеллой. Много лет тому назад на деревенском озере он научил меня плавать, и когда мы оставались одни, то доверяли друг другу свои тайны. Он вытянул ноги и устало вздохнул.
— Расскажи, что произошло, — тихо попросила я. — Расскажи мне все…
Габриэль положил мне руку на плечо.
— Элеонора, твой слуга жив.
Не веря, я покрутила головой из стороны в сторону.
— Но…
— Твой отец приказал мне в случае ранения Ганса оставить его. Думаю, что он не особенно его жаловал. — Габриэль горько рассмеялся. — Элеонора, я заставил графа поверить в то, что Ганс мертв. Но ведь ты просила меня… я просто не мог бросить его там. Когда они напали на нас — их было намного больше, — Ганс сражался за десятерых, тебе стоило бы это видеть! Меч, который я тайком дал ему, так лежал в руке, будто он родился с ним. Он бился, как настоящий рыцарь! Благодаря ему мы и остались живы, хотя ему и не удалось предотвратить смерть Бердардиса…
— Но…
— Я поместил его в гостиницу, так как знаком с хозяйкой, и попросил ее позаботиться о нем. Бог даст, рана его заживет. — Габриэль попытался ободряюще улыбнуться. — И тогда он будет свободным.
Я не могла поверить его словам.
— Ты смог привести его в гостиницу?
Габриэль кивнул.
— Было тяжело нести его, но втроем мы справились. Сейчас он в гостинице кожевницы, что на большой улице под Триром. Оттуда ему легче скрыться, как только он поправится. Я дал хозяйке несколько золотых на лекарства и за уход…
Ночью, ворочаясь на кровати, я так и не сомкнула глаз. Ганс жив. Одна картина сменялась другой, обрывки воспоминаний, наполненные особым значением, далеко увели меня. Ганс с лошадьми, на охоте, у Эмилии. Его смех. Украшение, которое я носила, принадлежавшее ему, а теперь блестевшее у меня на груди, как уголек, и только драгоценные камни моего отца, холодные, как ледяные кристаллы, не давали ему прожечь меня до самых костей… Голубые глаза, которые так напряженно взирали на меня в Хаймбахе.
Все свое время я должна была посвятить подготовке к осаде, но на следующее утро никак не могла собраться с мыслями. Реальность казалась мне сном…
Вечером в сад, куда я скрылась, чтобы отдохнуть, пришел Нафтали.
— Стрелок просил меня присмотреть за тобой, — сказал он, сел рядом и, достав из мешочка корпию, начал аккуратно скатывать ее в трубочку. При осаде будут раненые, и ему было поручено заботиться о них. Я задумчиво посмотрела на его морщинистые руки. Смог ли бы он мне помочь? Что не дает тебе покоя, девочка? По твоим глазам я вижу, что ты чем-то озабочена.
— Можете себе представить… — Я набрала в легкие воздуха. — Можете себе представить, что мой слуга не умер, он жив? Габриэль сказал отцу неправду. Он ранен, но все-таки жив!
Нафтали опустил вниз связку корпий.
— А теперь ты не знаешь, что тебе следует делать, не так ли?
— Я… я не знаю. Я даже не знаю, что и думать. Отец послал его в Хаймбах со злым умыслом, чтобы избавиться от него! Он…
— Что он для тебя значит? Подумай об этом, Элеонора.
Его глаза были загадочными и бездонными, как два черных озера, со дна которых я ожидала ответа. Что он для меня значит? Я закрыла голову руками. Что он для меня значил? Мой слуга, мой конюх, моя крохотная свобода — и человек благородного звания, закованный в цепи. Передо мной вновь возникла сцена в кузнице. Железное кольцо на шее, запах паленой кожи и его жалобный взгляд в мою сторону, а также и то, что я не сделала ничего… поистине, вина моя заключалась в том, что я так ничего и не сделала. Допустить несправедливость, извлекая из нее выгоду. Пользоваться им, как лошадью, седлом. Я почувствовала себя несчастной и вздохнула. Вина, беспомощность и нерешительность… Нафтали ласково погладил меня по голове.
Что он для меня значит? Другая его рука, спокойно ожидая ответа, лежала на коленях. Взгляд мой остановился. И тут я почувствовала, будто эта рука, дотронувшись до моих метущихся мыслей, привела их в порядок и указала им путь. Что он для меня значит? Намного больше, чем я думаю.
— Несколько дней назад у меня были видения, — неожиданно сказал еврей. — Это началось, когда я высчитывал положение планет. И нашел Сатурн в восьмом доме — доме смерти. Но я также увидел Марс в союзе с Сатурном — а это несомненный знак, что предстоят времена борьбы и испытаний и что люди найдут смерть. И я был охвачен такой печалью, какой я никогда не знал. Было ощущение, будто на меня навалилась боль всего человечества, которое доставляет себе зло и само ничего не может с этим поделать.
Его костлявые руки судорожно сжались. По моей спине пробежали мурашки. Однажды его уже посещали видения, и через три месяца мать отдала Богу душу. Аббат-бенедиктинец обвинил его в колдовстве. Было ли то колдовством? Мне вспомнилась призрачная игра теней накануне. Смерть в образе скелета с косой…
— Что вы видели? — прошептала я.
Я уставилась в землю.
— Я видел много людей, и кровь стекала по их щекам. Светло-красная, она брызгала из всех отверстий, и я слышал крики умирающих…
— Боже, не оставь нас своею милостью! Это был наш замок?
Нафтали не слышал меня.
— На сердце у меня было так тяжело, и я молился Богу Яхве — тогда он поднял меня своими сильными руками в воздух. И я увидел: истребляют женщин, детей и стариков, как скот, на глазах их семей.
— Нафтали, Клеменс уничтожит всех нас? — Я дотронулась до его руки. Она была ледяной. — Вы слышите меня?
Он невольно покачал головой.
— Я видел языки пламени. Светлые и горячие, они опалили мое лицо, достигнув неба… и еще я наблюдал огненного дракона, ползущего по небесам, приносящего разруху, голод, жадно поглощающего все на своем пути… — Голос его звучал глухо.
Он прервал свое повествование. Ветер высоко поднял полы его кафтана, и в нос мне ударил запах смерти, пыльный, холодный и затхлый.
— Нафтали, ответьте же! Вы видели наш замок? Мы должны умереть? — В испуге я схватила его руку — Скажите мне это…
Когда он повернулся ко мне, казалось, что мысли его были где-то далеко и ему требовалось время, чтобы вернуться в действительность.
— Это… это были страшные картины, — вымолвил он наконец. — И я не знаю, где, в каком именно месте это происходило. Моя родина — твоя родина… или его родина… этого я не знаю.
Он замолчал. Я сжалась на скамье и недоверчиво посмотрела на него со стороны. Возможно, Фулко и прав — Нафтали могуществен…
— Я… я думаю, что мне следует отправиться на его поиски, может быть, смогу помочь, — вдруг услышала я свой голос.
Нафтали взглянул на меня, глаза его стали влажными, он погладил меня по щеке морщинистой рукой.
— Мои мысли — не ваши мысли, не ваши пути — пути Мои, говорит Господь. Как и дождь и снег нисходят с неба и туда не возвращаются, но наполняют землю и делают ее способной рожать и произращать, давать семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест, — так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его. Так говорит Господь. — Нафтали улыбнулся. — Иди вслед за своей судьбой, дитя. Пока ты жива, тот, кого ищешь, не умрет. Всевышний вознаградит тебя за это. — Палец его осторожно коснулся креста, украшенного драгоценным камнем, который висел на моей шее. — Придет время, когда он опять будет носить это…