— Я могу быть свободен? — перебил я.
* * *
Кинематографисты обычно насмешливо относятся к писакам, которые разок-другой, с наскоку побывав на съемочной площадке, пытаются ваять то ли очерки, то ли повести на тему «мир кино», а по сути, заметки туриста, путешествующего по стране своих дилетантских представлений, домыслов и фантазий.
Режиссера они обязательно изображают вертлявым типом при непременных темных очках и белой кепке.
На каждом шагу вкладывают в уста изображенных ими псевдокиношников словечко «фотогеничность». Хотя от этого термина кинематографисты отказались давным-давно как от ничего не обозначающего, а только запутывающего.
Осветительные приборы, которые мы используем на съемках, они почему-то называют на театральный манер «юпитерами», хотя правильно ДИГи — дуги интенсивного горения, и с «юпитерами» они ничего общего не имеют.
Десятка два таких ДИГов рабочие операторского цеха вытащили на воздух со склада и принялись за их покраску.
Тут же стояло старое трюмо. А перед ним — Жмурик. Его было не узнать. Он, вальяжно поворачиваясь, разглядывал себя под разными углами в зеркале, точнее, свой новый, довольно приличный костюм. Причесанным этого пентюха я вообще никогда раньше не видел. Я обошел помощника администратора полукругом.
— Здравствуйте, — сказал он небрежно.
— Жмурик, ты ли это?
В окрестностях Милены
— Меня зовут Александр Леонидович, — обронил он.
— Та-ак, — сказал я. — Что случилось?
— В каком смысле, друг любезный? — все еще важно уточнил А. Жмыря, но уже немного занервничав.
— Как твои командировочки, железнодорожные билетики-с? Он ответил не спеша, параллельно изучая в зеркале свое лицо:
— Так ведь я уже этим не занимаюсь. Меня ведь повысили — назначили замдиректора киностудии. — И добавил задушевно-покровительственно: — Милейший, вы разве не знаете?
Он аккуратно продул расческу.
Лакей из пьес Островского исчез, появился новоиспеченный действительный статский советник. Все равно архаика. Фигляр негодный. Без архаики он не может. «Друг любезный», «милейший». Нравится человеку в девятнадцатом веке. Не хочет оттуда уходить. Самим собой, своим собственным современником, конечно, сложнее быть.
— А-а, — вспомнил я, — так ты теперь по хозчасти, вместо Самвела Ашотовича! Напоминание о том, что он стал старшим всего лишь над сантехниками и уборщицами, его несколько покоробило.
— У вас какое-то дело ко мне?
— Да нет.
— Всего вам доброго, — постно сказал он.
— Подожди, Жмурик...
— Александр Леонидович, — кисло поправил он, еле сдержав уже начавшую было непроизвольно зарождаться на губах обычную свою дурноватую улыбку.
Я догнал Жмурика на лестнице админкорпуса. Выражение лица у него было такое, как будто ему налили, а выпить не дали.
— Слушай, Александр Леонидович, а ведь ты маешься. Ты мечешься из одной крайности в другую.
— Ничего я не маюсь, — огрызнулся он и продолжил свое восхождение. Костюмчик с галстуком разительно контрастировал с его жлобской расхлябанной походкой.
— Слушай, а может, в тебе гибнет великий живописец — Репин, Ренуар?
— Издеваетесь? — осведомился он.
— Нет, погоди. Ты — будущий гениальный композитор! Моцарт, Бетховен!
— Смеетесь? — Он остановился. — Я даже нот не знаю... Да отстаньте вы от меня! — вдруг вспылил он. И вновь двинулся по ступенькам.
— Значит, в тебе зреет великий поэт!
— Да пошел ты, — сказал он тихо, но акустика на лестнице была хорошей.
* * *
Раздался звонок. Я открыл дверь.
На лестничной площадке со старым, перевязанным веревкой чемоданом у ног стояла Милена в достаточно нелепой позе: носки вместе, пятки врозь, плечи и брови подняты, руки разведены в стороны ладонями вперед — девочка из сиротского приюта, которой не досталось каши.
— Меня мама выгнала из дому, — сообщила она, шмыгнув носом. — Сказала: иди, греховодница, к чертовой матери к своему полюбовнику. Я спросила: так к чертовой матери или к полюбовнику? Что за слово вообще такое «полюбовник»? Какой вы мне полюбовник? Я говорю: мамочка, ты что, я даже не целовалась с ним ни разу, — тут Милена с сожалением вздохнула. — А она говорит: ты, блудливая кошка, наверное, чем-то еще похуже с ним занималась, мне даже стыдно вам повторить, что она предположила, в общем, извращение. Она мне так подробно описала разные извращения, которыми я с вами... ой... якобы занималась! В общем, я теперь стала прямо спец по извращениям! Вытолкала меня за дверь. Потом вот — чемодан с вещичками выбросила мне через окно... Вот. А что означает слово «растленная»?